Краткое описание книг, издательское дело
Юмор, Лит.Энц.1962-1978

1012

ЮМОР (англ. humour — нрав, настроение, от лат. humor — жидкость: согласно прежнему учению о соотношении четырех телесных жидкостей, определяющем четыре темперамента, или характера) — особый вид комического; сложное отношение сознания к объекту, к отд. явлениям и к миру в целом, сочетающее внешне комическую трактовку с внутренней серьезностью: два аспекта Ю. Так как «все на свете можно рассматривать „серьезно“ — и „комически“» (Фолькельт Й.), Ю., особенно в высших, более характерных своих формах, тяготеет как бы к третьему, синтетическому, взгляду — «юмористич. миросозерцанию». В отличие от трактовки серьезной, Ю., в согласии с этимологией слова, заведомо «субъективен», «своенравен», обусловлен лично, отмечен отпечатком «странного» умонастроения самого «юмориста» — «все на свете» причудливо преломляется сквозь «нрав» субъекта Ю. либо его объекта («чудака»), к-рому, симпатизируя, юморист в большей или меньшей мере конгениален. В отличие от собственно комич. трактовки, Ю., рефлектируя, настраивает аудиторию на более вдумчивое («серьезное») отношение к предмету смеха, на постижение его «правды», его, несмотря на смешные странности,

1013

правоты, а потому — в противоположность осмеивающим, разрушит. видам смеха — на (также своенравное) оправдание и защиту «чудака».

В целом Ю. стремится в оценке к жизненно сложной, хотя с виду причудливой «тотальности», к адекватной личному существу предмета целостности, свободной от односторонностей общепринятых стереотипов. В более глубоком, серьезном аспекте Ю. диалектика фантазии приоткрывает за ничтожным возвышенное, за безумием мудрость, за своенравными странностями подлинную природу вещей, за смешным грустное — «сквозь видный миру смех... незримые ему слезы» (Н. В. Гоголь). Притча о Ю. гласит, что Горе и Радость встретились ночью в лесу и, не узнав друг друга, вступили в брачный союз, от которого и родился Ю. (М. Лацарус). С др. стороны, комически «снижая» собственную «персону» и свой предмет, Ю. низводит возвышенное с котурнов, демонстрирует земные корни порывов к идеальному, убожество действительности как изнанку прекраснодушной мечтательности. Жан Поль, первый выдающийся теоретик Ю., уподобляет его птице, к-рая летит к небу вверх хвостом, никогда не теряя из виду землю, — образ, материализующий оба аспекта: «земной» реализм Ю. в демонстрации возвышенного, непочтительность к «небу» в самом устремлении к нему.

В зависимости от эмоционального тона и культурного уровня Ю., как и вообще комическое освещение, может быть добродушным, жестоким, дружеским, любовным, тонким, грубым, язвительным, трогательным, грустным и т. п. Но тогда как комическая реакция доводит эмоции до крайней степени возбуждения, вплоть до неудержимого хохота, Ю., возбуждая и (благодаря стыку двух оценок противоположной тональности) тут же сублимируя, умеряет эмоции (хотя, вопреки распространенному представлению, далеко не всегда примиряет с жизненными условиями, порождающими смешное): к подлинному Ю. применимо положение, что только крупнейшим мастерам комического удается вызвать едва заметную улыбку. Эта особенность эмоциональной реакции отличает тональность Ю. от насмешливых видов комического, от «смеха превосходства» (ирония, сатира и др.), хотя эта особая тональность Ю. не всегда сразу улавливается восприятием. По преданию, исп. король Филипп III, наблюдая за юношей, к-рый, читая какую-то книгу, то и дело разражался диким хохотом, заметил, что либо это сумасшедший, либо он читает «Дон Кихота». В «вечных» персонажах Сервантеса и в созданной им «донкихотской ситуации», высочайшем во всей мировой лит-ре образце Ю., современники улавливали только смешной (чисто отрицательный) аспект маниакального увлечения рыцарскими романами, примитивную смехотворность моды (таков же был и характер лит. влияния «Дон Кихота» в 17 в. за пределами Испании: во Франции — антипасторальная пародия «Сумасбродный пастух» Ш. Сореля, в Англии — антипуританская сатира «Гудибрас» С. Батлера). Но непосредственно комический (в данном случае — пародийно забавный) эффект Ю., коренящийся, как обычно комическое, в чувственно конкретном, близко знакомом, современном, теряет со временем злободневную остроту («актуальность»), тускнеет. Начиная с эпохи романтизма тот же «Дон Кихот» часто вызывает только горькие слезы (Г. Гейне), воспринимается как «самая грустная из книг» (Ф. М. Достоевский) с героем, лишь затем освещенным комич. светом — чтоб гусей не раздразнить (И. С. Тургенев). В 20 в. образ Дон Кихота нередко выступает как норма поведения, даже предмет культа — с противопоставлением возвышенного пафоса героя пошлому здравомыслию его творца («кихотизм» наперекор «сервантизму» у М. Унамуно), вплоть до религиозного культа, не без оттенка юродства (стих. Р. Дарио «Литания Господу нашему Дон Кихоту»). Двузначная природа Ю. (в ней неотъемлемо существенны, хотя и неравны по значению оба аспекта — комический и серьезный), т. о., иногда приводит в 20 в. к противоположной по сравнению с 17 в. односторонности; но при этом (что так показательно для классич. образца Ю.) вместе с гипертрофией серьезного аспекта сознательно возрождается комич. (пародийный) аспект «Дон Кихота», но уже в утрированной до юродства форме — в субъективной, столь характерной для модернизма на Западе, гротескной форме постижения смысла человеч. существования, источником к-рой служит неизбывный трагикомический «абсурд бытия и сознания».

«Текучая» — как бы в подтверждение этимологии слова — природа Ю., «протеистическая» (Жан Поль) способность принимать любые формы и тональности, в т. ч. и отвечающие умонастроению любой эпохи, ее историч. «нраву», выражается также в способности сочетаться с любыми видами смеха: переходные разновидности Ю. иронического, сатирического, забавного и т. д. Сопоставление с осн. (непереходными) видами комического поэтому многое уясняет в существе и своеобразии чистого Ю.

С иронией, не менее сложным видом комического, Ю. сходен и по составу элементов, и по их противоположности, но отличается «правилами» комич. игры (тональностью «личины» и «лица»), а также по цели, эффекту. В иронии смешное скрывается под маской серьезности — с преобладанием отрицат. (насмешливого) отношения к предмету; в Ю. серьезное — под маской смешного, обычно с преобладанием положит. («смеющегося») отношения. Сложность иронии, т. о., лишь формальная, ее серьезность — мнимая, ее природа — чисто артистическая (искусное исполнение); как вид сознательно комического (того подхода к предмету, в к-ром всегда есть формальный элемент игры, артистически условный оттенок «как бы») ирония вырастает из стилистич.

1014

приема, риторич. фигуры — «притворства» (греч. εἰρωνεια). Напротив, сложность Ю. содержательна, его серьезность — подлинная, его природа — даже в игре — скорее «философическая», мировоззренческая. Ю. нередко «играет» на двух равно действительных аспектах человеческой натуры — физическом и духовном, а в высших своих формах даже вторгается в «метафизическое» (в устремлении «конечного» человеческого духа к «бесконечному»). Различен поэтому эффект иронии и Ю., когда игра закончена и обнажился внутренний аспект, подлинное содержание и цель «игры»: ирония, к-рой иногда присущ оттенок язвительного (сардонического), задевает, ранит, оскорбляет сугубо — не только открывшимся неприглядным содержанием, но и самой формой игры, способом демонстрации «лица»; тогда как Ю. в конечном счете заступается за предмет, предстательствует, а его смехом порой, напр. в «дружеском» Ю., «стыдливо» прикрывается восхищение, даже («тактично») панегирик. Отсюда и различие между реакцией объекта смеха на иронию, почти не отличимую часто от сатиры, и на Ю. За памфлет «Кратчайший путь расправы с диссентерами», в к-ром Д. Дефо, притворяясь ортодоксом-фанатиком, настаивал на самых суровых («вплоть до распятия») мерах против инаковерующих, автор памфлета, сначала всеми принятого всерьез, был, после того как язвит. ирония раскрылась, приговорен к троекратному выставлению у позорного столба и тюремному заключению. Для Ю. же характерно то, что за 35 лет до этого произошло во Франции на одной из первых постановок «Мизантропа» Мольера. В гл. герое комедии придворные нашли сходство с герцогом Монтозье, воспитателем дофина, о чем «прототипу» было доложено, и тот, не видав пьесы и зная Мольера как сатирика, поклялся расправиться с «пасквилянтом», но по окончании спектакля явился за кулисы к дрожавшему от страха автору, чтобы поблагодарить за лестный свой портрет.

Не менее показательно сопоставление Ю. с остроумием (см. т. 9), с комическим в интеллектуальной сфере. Рассудку, когда он прибегает к смеху, также присуще начало игры, неотделимое от комического, остроумной игры слов, понятий, фактов, по сути своей далеких, но по ассоциации либо по словесному звучанию сближенных. Остроумие — это «играющее суждение» (К. Фишер), «ряженый поп, брачущий любую пару» (Жан Поль), вопреки воле «родственников» и общепринятым представлениям: комич. эффект от сближения далекого как бы играет при этом роль аргументации, «доказательства». Примером может служить острота Л. Берне: с тех пор, как Пифагор в благодарность за открытие своей теоремы совершил гекатомбу богам, при каждом новом открытии истины все скоты дрожат от страха. Элементы остроты, т. о., во-первых, друг от друга далеки, во-вторых, сами по себе не обязательно смешны; смешон «брачущий поп», к к-рому за «доказательством» апеллирует рассудок, смешно комич. воображение, к-рое, как на крыльях, мгновенно переносит нас — через время, пространство, иерархию жизн. «сфер» — от одной «брачущейся» стороны к др. В Ю. же, напротив, за внешним, самим по себе комичным, интуитивно постигается внутреннее того же самого предмета, два его аспекта, напр. чувственный, зримый — и духовный, умопостигаемый. Долговязый, тощий Дон Кихот, мчащийся на костлявом Росинанте, а за ним плетущийся на осле коренастый, толстопузый Санчо, — каждый образ в обоих аспектах сам по себе — и как взаимно связанная, целостная, «донкихотская» пара, — и как «странствующая (за „идеалом“) пара» — на фоне косной, «неподвижной» действительности Испании, — во всех этих планах два аспекта все того же целостного образа, все та же ситуация непрактичного духа и бездуховной практики. Остроумие стилистически часто вырастает из сравнения, сопоставления, а Ю. — из метафоры, нередко даже «реализованной метафоры» (материализация духовного). В остроумии пленяет оригинальность и меткость со-поставления, виртуозность со-единения далекого и разнородного, в Ю. — комизм более серьезной тональности, загадочная странность самого предмета, «своенравность» положения, «причудливость» органич. единства противоположного и все же нерасторжимого.

Отношение Ю. к сатире определяется уже тем, что источником сатирич. смеха служат пороки, недостатки как таковые, а Ю. исходит из той истины, что наши недостатки и слабости — это чаще всего продолжение, утрировка или изнанка наших достоинств. Сатира, в отличие от близкой ей по существу иронии, открыто разоблачая объект, прямо «обличая» (указывая его «лицо»), откровенна в своих целях, тенденциозна, тогда как серьезная цель Ю., в соответствии с более сложным отношением к предмету, глубже залегает в структуре образа, более или менее скрыта за смеховым аспектом. Бескомпромиссно требовательная позиция сатирика ставит его во внешнее, отчужденное, враждебное положение к объекту; более интимное, фамильярное отношение юмориста (к-рый «входит в положение» симпатичного предмета смеха) тяготеет к снисходительности, вплоть до резиньяции — перед природой вещей, «необходимостью». Но именно великим сатирикам (Ф. Кеведо-и-Вильегас, Дж. Свифт, М. Е. Салтыков-Щедрин), пребывающим в глубоком, нередко близком трагизму, даже отчаянию — в принципиальном разладе с состоянием жизни, обычно свойственно причудливо перемежать гневную серьезность (социально и культурно значительное) с абсурдно-«игровым», как бы шутливо незначительным (персонаж с «фаршированной головой» у Салтыкова-Щедрина): восстанавливающая бодрость «анестезия» смехом и игрой, некое «ряжение» сатиры под забавный Ю.

1015

Это возможно потому, что подобно иронии, остроумию, сатире, Ю. принимает в обиходных («непринципиальных») проявлениях безобидную форму благодушно забавного смеха, в к-ром вместе с измельчением содержания, различия между осн. видами комического, как и между двумя аспектами Ю., сглаживаются. Но именно в этом скромном, низшем виде комического, благожелательном к предмету смеха и терпимом к чужому мнению, настроению, «нраву», к чужим слабостям, в этом непретенциозном и столь важном для культурного обихода «добродушном» Ю. выступает общая (синкретическая) природа смеха во всех его видах, смутно (ибо в незначит. виде) проступают единые, извечные его корни.

Генетически Ю. восходит к известному с незапамятных времен у всех народов обрядово-игровому, народно-праздничному, собственно «комическому» (от греч. «κω̃μος» — ватага ряженых на празднестве Диониса) смеху, в к-ром потенциально или эмбрионально заложены все осн. виды комического, обособившиеся в ходе развития культуры. В синкретич. характере этого «архаического» смеха (см. о нем кн. М. М. Бахтина «Творчество Франсуа Рабле», М., 1965) особенно существенны для Ю. две черты. Во-первых, празднично необычайная атмосфера абсолютной свободы духа в противовес гнетущим заботам и нуждам предыдущих и предстоящих будней, их односторонней серьезности: в народно-праздничном смехе как бы сама Жизнь, выйдя из обычной колеи, «своенравно» празднует и «играет», а участники «комоса» — всего лишь ее органы, безличные исполнители с виду комичной и вместе с тем, подобно мистерии или ритуалу, по функции серьезной, жизненно важной игры. Во-вторых, восходящий к магич. представлениям «амбивалентный» (двусторонне-равноценный) характер комического, фамильярное сочетание в тоне смеха хулы и хвалы, поношения и превозношения — с положительной для объекта целью: распять, похоронить, «угробить» смехом, дабы, как в заклятии, но с обратной, подобно Ю., а не иронии, логикой — смехом же спасти, сохранить, «воскресить»; в средние века этот смех и назывался «пасхальным смехом» — risus paschalis.

Через нар. фигуру потешника-шута (древнерус. скоморох), позднесредневекового профессионального и уже индивидуального (но все еще «безличного») наследника обрядового и коллективного смеха, Ю. (помимо карнавала и др. народно-праздничных игр, пережитков архаич. смеха) исторически выступает личностным преемником безличного древнейшего типа комического; трансформация всенар. архаич. смеха в «оригинальный» Ю. происходит в соответствии с формой сознания, характерной для культуры нового времени. Жизнь пропущена в Ю. через «личное усмотрение», центробежно («эксцентрично») уклоняясь от обычных норм поведения, от стереотипно обезличенных представлений. По сути единственная сфера Ю., в отличие от архаич. смеха, — это личностное начало равно в субъекте смеха, предмете смеха, критериях оценки. Тогда как карнавал поглощает, уподобляет каждого всем и всему, интегрирует (крик карнавала: «делайте, как мы, как все»), Ю. дифференцирует, выделяет «я» из всех — даже когда оригинал «чудак» (напр., Дон Кихот) подвизается для всех вплоть до самопожертвования ради всех. В Ю. «мнение» перестает быть мнимым, недействительным, ненастоящим, несерьезным взглядом на вещи, каким оно представляется сознанию безличному (традиционно патриархальному или «омассовленному»), и, напротив, выступает единственно живой, единственно реальной и убедит. формой собственного (самостоятельного) постижения жизни человеком, членом общества несоборного, арелигиозного, не авторитарного, не иерархического. Трактуя вещи серьезно, но с виду аргументируя комически, «своенравно», апеллируя не отдельно к разуму, чувству или воле, а тотально, к целостному сознанию, Ю. как бы исходит, сознательно или невольно, из того постулата, что в отвлеченной от субъекта, в безличной форме слово «не слышится», картина «не смотрится», убеждение никого другого не убеждает: идея без «лица» не живет, лишена значения, «не доходит», не эффективна.

Личностная сущность Ю. объясняет, почему, в отличие от комического (и таких частных его видов, как ирония, остроумие теоретич. разработка к-рого восходит еще к древнему Востоку и античности, Ю. привлек внимание эстетиков поздно — с 18 в. Но с тех пор интерес к нему лишь возрастает, исследования появляются одно за другим — Ю. почти заслонил для нас иные виды комического. Общепризнанная «родина» Ю. — Англия («в Англии Ю. у себя дома»), страна классич. развития бурж. общества и буржуазно-либеральной мысли, но также классическая со времен пуританства страна cant’а (англ. — лицемерие, ханжество, ходячее, пошлое — в общепринятых стереотипах приличий), как и страна наиболее яркой многовековой борьбы (в характерно англ. «эксцентричной» форме) с cant’ом, с тиранией и лицемерием обществ. мнения. Национально окрашены и особый культ Ю. в Англии, и повышенная потребность в нем, и «эксцентричное» расширение его сферы, куда англичане относят чуть ли не все «оригинально» комическое в своей лит-ре, даже такого законченного сатирика, как Свифт, — что само по себе кажется нам образцом причудливого «английского Ю.».

Для культур до нового времени Ю., как правило, не характерен и встречается, знаменуя формирование личности, лишь на периферии морального и религ. сознания как оппозиция — нигилистич., иррационалистич., мистич. или шутовская — господствующим канонам культуры и традиц. стереотипам поведения: антич. анекдоты о киниках, особенно о Диогене — «взбесившемся Сократе» (согласно Платону); с виду абсурдные —

1016

т. к. трактуют сверхвысшую, непостижимую для разума природу Будды — наставления («коаны») позднего буддизма; легенды о «нищих духом» позднеевроп. средневековья, а в обществ. жизни древней Руси — «безумно мудрые» и нередко столь смелые выступления «юродивых», опиравшихся на апостола Павла («мы уроди Христа ради», 1 Коринф., 4, 10). Буффонным Ю. нередко отмечена лирика деклассиров. кругов позднего средневековья — удивительная по искренности самообнажения «Исповедь» Архипииты (аноним), нек-рые стихи Рютбефа, но особенно поэзия Ф. Вийона, глубоко личная в трагикомич. признаниях и насмешках над собой, порой образцах «висельного Ю.».

Первые и непревзойденные лит. образцы универсального смеха, близкого Ю. или возвещающего Ю., принадлежат эпохе Возрождения — в связи с «открытием человека и мира», с новым пониманием личности и природы; причем в них генетич. связь с архаич. смехом еще достаточно наглядна: «Похвала Глупости» Эразма Роттердамского (преим. первая половина, трактующая природные, «общечеловеческие» формы Глупости) — комич. панегирик «поразительной мудрости Природы», вложенный в уста Глупости, в духе позднесредневековых «дураческих процессий» и др. народно-праздничных игр; двупланово, как в Ю., развивающаяся концепция гротескного романа Рабле с «жаждущими» («вина» — и «знания») героями и сюжетом, продолжением лубочной нар. книги; карнавально праздничные по истокам комедии У. Шекспира, образ Фальстафа и др. буффонные роли его театра. Одновременно с фальстафовской дилогией Шекспира («Генрих IV», напис. 1597) его младший современник Б. Джонсон одним из первых вводит в лит. обиход слово «юмор» — правда, еще в сатирическом, не закрепившемся за ним смысле «порочных односторонностей» характера: комедии Б. Джонсона «Всяк со своей причудой» («Every Man in his Humour», 1598) и «Всяк вне своих причуд» («Every Man out of his Humour», 1599) — буквально «в своем Ю.» и «вне своего Ю.». Однако первый законч. образец Ю., не столь непосредственно связанный, как комическое у Рабле и Шекспира, с извечным архаич. смехом, т. к. он сугубо подсказан историч. моментом — кризисом исп. нац. культуры и всеевроп. кризисом гуманизма Позднего Возрождения, — это бессмертный роман Сервантеса. Открытая в «Дон Кихоте» ситуация в двух аспектах своего Ю., не традиционно «амбивалентная», а глубоко контрастная и «рефлектирующая», выделенная в своей историчности и современности — благодаря подчеркнуто современному в своей «причуде» герою, «книжному рыцарю», стала отправной точкой и непревзойденным образцом не только для эволюции Ю. в лит-рах нового времени, но и для истории романа как «личностного эпоса» совр. жизни.

17 в., век реакции против апологии личности в эпоху Возрождения, был неблагоприятен для Ю. Комич. жанры барокко и классицизма — плутовской роман, бурлеска, комедия, — как правило, отмечены социально (и антропологически) отрицат. смехом сатиры, иногда с саркастич. игровым оттенком (Ф. Кеведо-и-Вильегас). Напротив, отстаивание — в противовес официальным, безлично «цивилизующим» нормам абсолютизма — «естественных» личных прав и «поэтизация прозы» частной жизни в век Просвещения ознаменованы первым великим расцветом Ю.: раньше и разнообразнее, чем где-либо, и под явным влиянием традиции Сервантеса, оригинально претворенной, — в англ. «семейном романе»: у Г. Филдинга, начиная с первого романа «История приключений Джозефа Эндруса...», написанного, как указано в подзаголовке, «в манере автора Дон Кихота»; у О. Голдсмита в «Векфильдском священнике» — трогательный, с идиллич. оттенком Ю. первой в европ. лит-ре истории «маленького человека»; у Т. Смоллетта — с преобладанием, однако, сатирич. смеха плутовской традиции; вершина Ю. во всей лит-ре 18 в. — «сантиментально» эксцентрич. манера повествования и характеров (каждый со своим «коньком»... «пустячком, за что хватается человек, отстраняясь от обычного течения жизни») в прозе Л. Стерна, оказавшей огромное влияние на современников.

Менее показателен Ю. для франц. Просвещения, где генерализирующие возможности Ю. иногда обнаруживает «философский роман»: у Вольтера (восприятие совр. цивилизов. общества наивными глазами «естественного» дикаря в «Простодушном», иронический Ю. «Кандида») и Д. Дидро («Жак-фаталист» со слугой-«философом» в роли героя: подражание в манере Стерна творцу Санчо Пансы).

Высшие образцы Ю. в нем. лит-ре, переживавшей с кон. 18 в. свой классич. период, изобиловавший образцами Ю., — идиллия «Герман и Доротея» И. В. Гёте и особенно его же «Годы учения Вильгельма Майстера», вершина и норма «образовательного романа» («Bildungsroman»), столь же национальной (и нередко проникнутой Ю., особенно в концепции целого) формы для нем. лит-ры, как «семейный роман» для англ. и «философский» для франц. Просвещения. Ю. проникнуты в романе Гёте, помимо отд. ситуаций, возвышающийся над материалом авторский тон и вся концепция повествования о «юноше, вступающем в жизнь», его бегстве (столь актуально характерном для «художественного периода» нем. культуры) от «прозы» обыденной деятельности, нахождении под конец личного призвания, практич. места в жизни, — конечное оправдание своенравного прекраснодушия «ученических годов» человеческой жизни: романная параллель к поэтич. концепции «Фауста» и классич. образец объективного Ю. Среди современников Гёте характернее всех в Ю. «немецкий Стерн» Жан Поль (романы «Зибенкэз», «Озорные годы», «Титан») — крайне причудливый в сочетаниях взаимоисключающих тональностей, всякого рода автопародирования, весьма изобретательный и тяжеловесный

1017

нац. образец Ю., влияние к-рого часто ощущается в последующей нем. прозе.

Стиль Жан Поля и особенно роман Гёте подводят вплотную к Ю. в романтич. лит-ре. На значение «Вильгельма Майстера» — наряду с субъективным идеализмом И. Г. Фихте и опытом Франц. революции — для худож., теоретич. и политич. истоков «романтической иронии» указывает Ф. Шлегель, гл. теоретик нем. романтизма (а Ф. Шеллинг — на нормативное значение «Дон Кихота»). По своему существу романтич. ирония (одновременно отрицание и утверждение, как в Ю., самим художником своей позиции, к-рая «больше самой себя»; принципиально своенравная незавершенность, «открытость» в связи с устремлением к бесконечному, идеальному — на конечном, реальном материале; возвышающаяся над образами двойная ирония — субъекта над своим миром и художника над самим субъектом, как и над читателем, если он отождествляет их; потенциальная безграничность поэтич. идеи, истина к-рой — в самом процессе, неизбежно игровом, устремления к идеалу) — это разновидность Ю. субъективного, в отличие от Ю. у Гёте. Худож. воплощение романтич. ирония нашла у Л. Тика («Жизнь льется через край»), Й. Эйхендорфа («Из жизни одного бездельника»), А. Шамиссо («Необычайные приключения Петера Шлемиля»), но полнее и поэтичнее всего — в двойном плане повествования Э. Т. А. Гофмана, в двоемирии его героев-мечтателей.

Мало присущ Ю. франц. лит-ре 19 в., где к нему иногда обращается В. Гюго («Человек, который смеется»); характерно, что даже в «Тартарене из Тараскона» А. Доде, наиболее известной франц. вариации донкихотского сюжета — ирония (франц. нац. форма комического) преобладает над Ю. (ср. также наделенные донкихотскими чертами образы Флобера — Эмма Бовари, Бювар и Пекюше — с более горьким оттенком).

Наиболее влиятельным оказался и в 19 в. Ю. англ. романа, его двух вершин. В. Скотт открыл новый источник Ю. в этнич. и нац. своеобразии натур (чаще патриархальных), изображенных участниками историч. конфликта, связанного со сменой социальных укладов в ходе нац. развития: объективный Ю. исторического колорита характеров и страстей вошел составной частью в созданный В. Скоттом жанр историч. романа. Величайший мастер Ю. (но также великий сатирик) Ч. Диккенс начал с «Посмертных записок Пиквикского клуба», наиболее значительного в европ. лит-рах подражания Сервантесу (донкихотская пара Пиквик и Сэмюэль Уэллер), но методом образо-творчества в целом Диккенс чаще продолжал англ. традицию эксцентрич. образов («с коньками») Л. Стерна, придав Ю. более социально заостренный смысл: гениальная изобретательность и недостижимое разнообразие в доводимых нередко до гротеска, но пластически убедительных образах всякого рода чудаков-мономанов и в «лейтмотивах» (по термину В. Дибелиуса) портретов и языка. В зависимости от «пафоса» образа мономания или лейтмотив обретает у Диккенса сатирич. смысл («хищный» блеск зубов Каркера в «Домби и сыне»), эффект Ю. трогательного (галстуки Тутса, влюбленного во Флоренс Домби) или любой иной тональности, но так или иначе само многообразие личных форм чудачества и индивидуальных лейтмотивов направлено (нередко в форме беспомощного протеста) против нивелирующих стереотипов бурж. норм.

Необозримы все разновидности Ю. в лит-ре 20 в. — от традиционных, восходящих к лит-ре Возрождения и национально характерных (санчопансовский образ «бравого солдата Швейка» К. Чапека, раблезианский «Кола Брюньон» Р. Роллана) до «авангардистских» (в дадаизме, сюрреализме или «комедии абсурда»).

В рус. лит-ре 19 в. юмором обычно отмечен патриархально-нац. колорит нар. образов — нередко как параллель «интеллигентному» герою: от А. С. Пушкина (Савельич, капитанша в «Капитанской дочке») и М. Ю. Лермонтова (Максим Максимыч в «Герое нашего времени») до Н. С. Лескова и реже — у Л. Н. Толстого (Аким во «Власти тьмы»). Многообразен и в высшей степени самобытен юмор Н. В. Гоголя — от «Вечеров на хуторе...», в к-рых комическое еще восходит к народно-праздничному смеху, и укр. колорита «героического» Ю. «Тараса Бульбы» до причудливого гротеска «Носа», идиллич. Ю. «Старосветских помещиков» и грустного Ю. «Шинели». Ю. в самых разл. функциях и оттенках присущ Ф. М. Достоевскому — в авторской речи, в образах трогательных (Макар Девушкин из «Бедных людей»), саркастических (чёрт Ивана Карамазова, персонажи «Бесов»), шутовских (капитан Лебядкин из «Бесов») и возвышенных (князь Мышкин из «Идиота»). Ю. пронизаны рассказы и пьесы А. П. Чехова («Душечка», «Каштанка» и др.), а в нач. 20 в. — нек-рые рассказы В. Г. Короленко, А. М. Ремизова, проза А. Белого. Замечат. образцы разл. видов Ю. в сов. лит-ре — у И. Бабеля, М. Зощенко, М. Булгакова, А. Платонова.

Илл. см. на вклейке к стр. 929—930.

Лит.: Гегель, Эстетика, т. 2, М., 1969; Бергсон А., Смех в жизни и на сцене, СПБ, 1900; Саккетти Л., Эстетика в общедоступном изложении, т. 2, 2 изд., П., 1917; Дибелиус В., Лейтмотивы у Диккенса, в сб.: Проблемы лит. формы, Л., 1928; Бахтин М. М., Творчество Ф. Рабле и нар. культура средневековья и Ренессанса, М., 1965; Пинский Л., Комедии и комическое начало у Шекспира. Шекспировский сборник, М., 1968; Jean Paul, Die Vorschule der Aesthetik, 2 Aufl., 3 Abt., Stutg. — Tübingen, 1813; Bahnsen J., Das Tragische als Wertgesetz und der Humor als ästhetische Gestalt des Metaphysischen, Lpz., 1877; Lipps Th., Komik und Humor, 2 Aufl., Lpz., 1922; Höffding H., Humor als Lebensgefühl, 2 Aufl., Lpz., 1930; Radermacher L.,

1018

Weinen und Lachen, 1947; Aubouin E., Les genres du risible, Marseille, 1948; Plessner H., Lachen und Weinen, Bern, 1950; Preisendanz W., Humor als dichterische Einbildungskraft, Münch., 1963; Grotjahn M., Beyond laughter; humor and the subconscious, N. Y., 1966.

Л. Е. Пинский.


просмотров: 117
Search Results from Ebay.US* DE* FR* UK
It : A Novel by Stephen King (2017, Paperback)

$15.00
End Date: Friday Nov-17-2017 4:47:27 PST
Buy It Now for only: $15.00
|
Origin by Dan Brown (2017, Hardcover)

$7.99
End Date: Sunday Nov-5-2017 7:43:53 PST
Buy It Now for only: $7.99
|
The Lying Game by Ruth Ware eBooks

$15.00
End Date: Sunday Nov-19-2017 2:04:01 PST
Buy It Now for only: $15.00
|
The Rooster Bar by John Grisham

$5.27
End Date: Saturday Nov-4-2017 16:14:15 PDT
Buy It Now for only: $5.27
|
New, Walter, the Farting Dog (Walter the Farting Dog), William Kotzwinkle, Glenn

$14.00
End Date: Friday Nov-17-2017 5:07:24 PST
Buy It Now for only: $14.00
|
A Gentleman in Moscow by Amor Towles (2016, Hardcover)

$7.99
End Date: Sunday Nov-5-2017 1:58:45 PST
Buy It Now for only: $7.99
|
Jack Reacher: No Middle Name by Lee Child eBooks

$12.94
End Date: Thursday Oct-26-2017 11:48:42 PDT
Buy It Now for only: $12.94
|
Dr. Gundry's Diet Evolution: Turn Off the Genes That Are Killing You and Your Wa

$23.00
End Date: Sunday Nov-19-2017 2:02:19 PST
Buy It Now for only: $23.00
|
Search Results from «Озон» Художественная литература, новинки.
 
Джордж Оруэлл 1984
1984
Своеобразный антипод второй великой антиутопии XX века — "О дивный новый мир" Олдоса Хаксли. Что, в сущности, страшнее: доведенное до абсурда "общество потребления" — или доведенное до абсолюта "общество идеи"?
По Оруэллу, нет и не может быть ничего ужаснее тотальной несвободы......

Цена:
149 руб

Виктор Савиных "Салют-7". Записки с "мертвой" станции
"Салют-7". Записки с "мертвой" станции
Эта книга — последнее свидетельство жизни космической станции "Салют-7", бывшей некогда вершиной научно-технического прогресса в космосе. Она состоит из отрывков дневников, которые вел на борту станции дважды Герой Советского Союза, летчик-космонавт СССР Виктор Петрович Савиных. Вместе со своим коллегой Владимиром Александровичем Джанибековым он был отправлен на "Салют-7" со сложнейшей миссией — "оживить" станцию, вернуть ее под контроль ЦУПа и предотвратить ее падение на Землю. Во время полета космонавтам пришлось выполнить множество беспрецедентных операций, в том числе — стыковку с неуправляемым объектом. Именно поэтому экспедиция Савиных и Джанибекова до сих пор считается одной из самых сложных за всю историю космонавтики. Детали этой экспедиции подробно описаны в книге "Салют-7". Записки с "мертвой" станции"....

Цена:
262 руб

Генри Марш Призвание. О выборе, долге и нейрохирургии
Призвание. О выборе, долге и нейрохирургии
Фишки книги

Новинка от всемирно известного нейрохирурга Генри Марша!
В ней все то, что полюбили читатели первой книги: и будни врача, и сложнейшие операции в экстремальных условиях, и проблема выбора, и размышления о своих ошибках и провалах, а также о чувстве вины - о том, как примириться с собой и с тем, что ты всего лишь человек? Но так ли уж это мало - быть человеком? На все вопросы доктор Марш дает ответ. Хочется поспорить, отыскать собственные ответы… а иногда и посмеяться над тонкими шутками из уст британского врача. А еще у читателей появится уникальная возможность узнать побольше о личной жизни гения нейрохирургии, переживающего по поводу своей предстоящей пенсии и прощания с профессией. Зато теперь у него появится время… прокатиться на слоне, или смастерить домик для совы, или побольше узнать о собственной семье - словом, сделать, наконец, все то, до чего так долго не доходили руки.

О чем эта книга?
Перед нами все тот же доктор Марш - вспыльчивый и отходчивый, решительный и в то же время вечно сомневающийся, рациональный, но в чем-то наивный, нетерпимый к бессмысленной волоките и снисходительный к чужим промахам. А главное - совершенно не утративший неуемную любознательность и жажду действия, которые забрасывают его то в Непал, то в Америку, то опять же на Украину. И до всего-то ему есть дело, все-то ему надо попробовать и испытать на себе, о чем он откровенно рассказывает в своей второй книге.

Прочитав эту книгу, вы узнаете:
- что бюрократы способны кого угодно довести до белого каления, и в этом смысле британская бюрократия ничуть не лучше любой другой;
- каково это - увидеть свой собственный мозг прямо во время операции;
- что и для врача, и для пациента гораздо лучше, если последний хоть немного разбирается в человеческой анатомии и психологии;
- каким образом человеческий мозг способен предсказывать будущее....

Цена:
380 руб

 Москва: место встречи
Москва: место встречи
Сборник "Москва: место встречи" объединил 32 произведения мастеров современной прозы, созданные специально для этой книги. У каждого автора - своя Москва и свои истории, с нею связанные. И хотя порой авторы прогуливаются по одним и тем же улицам, заходят в одни и те же дома, каждый видит город по-своему.
Миуссы Людмилы Улицкой и Ольги Трифоновой, Ленгоры Дмитрия Быкова, ВДНХ Дмитрия Глуховского и Юрия Арабова, Таганка Александра Минкина, Неглинная Евгения Бунимовича, Пречистенка Ольги Вельчинской, Сретенка Вероники Долиной и Татьяны Щербины, "тучерез" в Гнездниковском переулке Марины Москвиной, Рождественка Андрея Макаревича, Пушкинская Марины Бородицкой, Матвеевское (оно же Ближняя дача) Александра Архангельского, Тушино Дмитрия Данилова, Ходынка Владимира Шарова, Тверские-Ямские Владимира Березина, Автозаводская Алексея Варламова, Новый Арбат Глеба Шульпякова, Аэропорт Олега Фочкина, Фрунза Марии Голованивской, Ордынка Сергея Шаргунова…
Благодаря сборнику у читателя появилась счастливая возможность прогуляться по столице в компании с любимым автором. Каждый пишет о своей Москве, а вместе эти рассказы и эссе сплетаются в причудливую мозаику из историй, воспоминаний, сожалений, радостных встреч и счастливых событий. Книга иллюстрирована акварелями московской художницы Алёны Дергилёвой.

Цитата:

"Ленинские горы находятся под непосредственным покровительством самого главного хозяина, они надежно защищены от вмешательств, и жизнь тут представлена в истинной своей полноте: роскошное рыжее осыпание в сентябре-октябре, прелестная влюбленность в апреле, летняя страсть, зимняя сыпучая мягкость и всегда тайна. Очень правильно вышло, что я тут неподалеку живу. В любом другом месте еще неизвестно, что бы из меня получилось".

Дмитрий Быков



"Тогда это казалось чем-то обычным, само собой разумеющимся, и то ликование, которое ты испытывал, когда взлетал на качелях над Москвой, проносился в небе на самокате или пел в хоре, паря над городом, считалось обычным делом. Но через много лет я узнавала это ощущение в приступе вдохновения, в объятиях возлюбленного или взбираясь по отрогам высоких Гималаев, чувствуя под собой горячую спину лошади, всплывая к облакам на аэростате или прижимая к груди свою только что вышедшую из типографии книгу, новорожденного сына… и дальше по списку".

Марина Москвина



Ключевые слова: Москва, Москва место встречи, проза, мемуары, русская литература, русская проза, рассказы, эссе, иллюстрации, акварели, рассказы о Москве, Миуссы, Людмила Улицкая, Ольга Трифонова, Ленгоры, Дмитрий Быков, ВДНХ, Дмитрий Глуховский, Юрий Арабов, Таганка, Александр Минкин, Неглинная, Евгений Бунимович, Пречистенка, Сретенка, Вероника Долина, Татьяна Щербина, Марина Москвина, Рождественка, Андрей Макаревич, Пушкинская, Марина Бородицкая, Матвеевское, Александр Архангельский, Тушино, Дмитрий Данилов, Ходынка, Владимир Шаров, Тверские-Ямские, Владимир Березин, Автозаводская, Алексей Варламов, Новый Арбат, Глеб Шульпяков, Аэропорт, Олег Фочкин, Ордынка, Сергей Шаргунов....

Цена:
434 руб

Айн Рэнд Источник (комплект из 2 книг) The Fountainhead
Источник (комплект из 2 книг)
Цитата
"В абсолютном смысле эгоист отнюдь не человек, жертвующий другими. Это человек, стоящий выше необходимости использовать других. Он обходится без них. Он не имеет к ним отношения ни в своих целях, ни в мотивах действий, ни в мышлении, ни в желаниях, ни в истоках своей энергии. Его нет для других людей, и он не просит, чтобы другие были для него. Это единственно возможная между людьми форма братства и взаимоуважения"
Говард Рорк - главный герой книги "Источник"

О чем книга
Главные герои романа - архитектор Говард Рорк и журналистка Доминик Франкон - отстаивают свободу творческой личности в борьбе с обществом, где ценят "равные возможности" для всех. Вместе и поодиночке, друг с другом и друг против друга, но всегда - наперекор устоям толпы. Они - индивидуалисты, их миссия - творить и преобразовывать мир. Через перипетии судеб героев и увлекательный сюжет автор проводит главную идею книги - ЭГО является источником прогресса человечества.

Почему книга достойна прочтения
  • На протяжении нескольких десятилетий этот философский роман остается в списке бестселлеров мира и для миллионов читателей стал классикой.
  • Сюжет увлекателен и непредсказуем, а философские идеи поданы отчетливо и просто.
  • Прочтение "Источника" поможет в дальнейшем по-настоящему понять идеи романа "Атлант расправил плечи", а также философско-публицистических книг Айн Рэнд.


  • Кто автор
    Айн Рэнд (1905-1982) - наша бывшая соотечественница, ставшая культовой американской писательницей. Автор четырех романов-бестселлеров и многочисленных статей. Создатель философской концепции, в основе которой лежит принцип свободы воли, главенство рациональности и "нравственность разумного эгоизма".

    Ключевые понятия
    Свобода, независимость личности, нравственность эгоизма.
    ...

    Цена:
    939 руб

    Андрей Колесников Путин. Прораб на галерах
    Путин. Прораб на галерах
    Специальный корреспондент издательского дома "КоммерсантЪ" Андрей Колесников наблюдает за Владимиром Путиным уже 17 лет. Смотрит, спрашивает, думает, опять смотрит, записывает, пишет, диктует, передает…
    Только Андрею Колесникову удалось подойти к Путину настолько близко и оставаться рядом так долго. Возможно, потому, что он просто честно делал свою работу - и настолько хорошо, что журналистика в его исполнении стала уже литературой.
    Она позволяет ему показать настоящего Владимира Путина, не успевшего прикрыться от миллионов заинтересованных наблюдателей частоколом многообразных ритуалов, из которых состоит его должность. 
    Журналист всегда отделен от такого героя стеной - стеной статуса, протокола, регламентов, да и просто Кремлевской стеной, или "стенкой", как называют ее те, кто за ней работает.

    ...

    Цена:
    506 руб

    Аркадий и Борис Стругацкие Понедельник начинается в субботу
    Понедельник начинается в субботу
    "Понедельник начинается в субботу. Сказка для научных работников младшего возраста" - под таким заголовком в 1965 году вышла книга, которой зачитывались и продолжают зачитываться все новые и новые поколения. Герои ее, сотрудники НИИЧАВО - Научно-исследовательского института Чародейства и Волшебства, - маги и магистры, молодые энтузиасты, горящие желанием познать мир и преобразовать его наилучшим образом. На этом пути их ждет множество удивительных приключений и поразительных открытий. Машина времени и изба на курьих ножках, выращивание искусственного человека и усмирение выпущенного из бутылки джинна - читатель не заскучает!...

    Цена:
    142 руб

    Виктор Пелевин Чапаев и Пустота
    Чапаев и Пустота
    Виктор Пелевин — один из самых известных современных писателей, чьи книги на исходе 1990-х годов во многом повлияли на развитие постсоветской литературы. Реальность, переплетенная с фантасмагорией, эксцентричность фабулы, соединение разнородных приемов стали залогом неизменного успеха произведений В.Пелевина у читателей. Герой романа "Чапаев и Пустота" — вообразивший себя поэтом-декадентом пациент психиатрической больницы Петр Пустота. Он живет в двух разных эпохах: в 1919 году знакомится с Чапаевым, служит в его дивизии комиссаром, влюбляется в Анку и даже чуть не гибнет в бою; а в другой реальности встречается с Кавабатой, Шварценеггером и "просто Марией"... Пересказать сюжет романа, герой которого пытается понять, что же на самом деле является реальностью, невозможно, — это нужно читать....

    Цена:
    131 руб

    Зои Сагг Девушка Online. Статус: свободна Girl Online: Going Solo #3
    Девушка Online. Статус: свободна
    Начало учебного года Пенни встречает в одиночестве: ее бойфренд Ной исчез с радаров, и никто не знает, где он. Девушка решает, что занятия искусством и новые знакомства - лучшее средство, чтобы справиться с хандрой. Она с головой погружается в творчество и много времени уделяет друзьям. Поможет ли это Пенни избавиться от призрака бывшего парня и открыть новую страницу в своей жизни?

    Популярнейшая британская бьюти-влоггер Зои Сагг, известная в интернете под ником Zoella, продолжает покорять подростков по всему миру! Ее каналы на YouTube  насчитывают более пятнадцати миллионов подписчиков и рассказывают обо всем, что может волновать молодую девушку в современном мире. Она уже сыграла саму себя в трех фильмах и написала три романа, которые в первые же недели стали хитами продаж. Ее жизнь сама похожа на книгу, которую все читают онлайн и с нетерпением ждут продолжения! "Девушка Online. Статус: свободна" - третья часть истории о юной Пенни Портер, написанная Зои. Это новый этап и новый чувства. Пенни всего лишь шестнадцать лет, впереди еще столько жизненных уроков! И горечь первого настоящего расставания, и зависть лучшей подруги, и по-настоящему серьезный выбор дальнейшего пути. Но никакие передряги не помешают ей продолжать вести свой блог! Герои Зои Сагг - современные подростки, не выпускающие из рук гаджеты и не представляющие свою жизнь без интернета. Но как бы не брюзжали бабульки на всех лавочках мира, для миллионов ровесников Пенни главное в жизни - это по-прежнему настоящая любовь и искренняя дружба!

    В шестнадцать лету у Пенни есть все, о чем мечтает любая девчонка! Популярный блог с тысячами подписчиков и романтические отношения с красавчиком-музыкантом! Но внезапно шокирующая новость облетает читателей Девушки Online. Пенни и Ной больше не вместе. Неужели между ними встал кто-то третий? Или это первый неизбежный кризис, и им просто нужно немного отдохнуть друг от друга? Пенни сама не понимает, что происходит. Но впереди выпускной класс, выбор профессии, да и друзья не дают зациклиться на грустных мыслях. А жизнь сама подкидывает сюрпризы и… нового поклонника! Впервые Пенни становится перед таким жестким выбором: остаться верной старым чувствам или окунуться с головой во что-то новое?..  

    Об авторе
    Зои Сагг больше знают как Zoella. Именно так она назвала свой первый влог на YouTube в 2009 году. На сегодняшний день общее количество подписчиков на двух ее каналах насчитываете более 15 миллионов! В своих влогах весело и непосредственно Зои рассказывает о моде, красоте и обо всем на свете. Она получила несколько наград, в том числе от журнала Cosmopolitan, как лучший бьюти-блоггер. В 2014 году одержала победу в номинации "Любимый Британский Блоггер" на Nickelodeon Kids' Choice Award. А в 2015 году, вместе с Викторией Бекхэм и Эммой Уотсон, попадает в список самых вдохновляющих "Женщин Десятилетия" по версии журнала Grazia. Ее эккаунты в Twitter и в Instagram также насчитывают миллионы просмотров. Активно участвует в общественной жизни, занимается благотворительностью. Снялась в трех фильмах, где играет саму себя. Автор трех романов о Пенни Портер, девушке, ведущей блог. Дебютная книга "Девушка Online" вышла в 2014 году и сразу стала мегахитом продаж. 

    Тэги
    #ДевушкаOnline #ЗоиСагг #Zoella #ПенниПортер #Блог #Интернет #Кинагадляподростков #Перваялюбовь  

    Цитаты
    "Даже если число моих подписчиков упадет за ночь до пяти человек, я все равно буду продолжать писать тут, потому что мне это нравится. Это мое маленькое убежище, и я здесь счастлива! Это важнее всего". 
    "Чтобы отвлечься, я достаю камеру и всю оставшуюся дорогу просматриваю сделанные фото. Жизнь состоит не только из парней… и с этой камерой я прорвусь"
    "Я поняла, что когда дело касается и головы, и сердца, сердце каждый раз берет верх. И не важно, как громко кричит ваш разум, сердце всегда громче и сильнее".

    ...

    Цена:
    375 руб

    Мэтью Стовер Уязвимая точка
    Уязвимая точка
    Мейс Винду – живая легенда. Старший член Совета джедаев, опытный дипломат и великолепный воин. Многие утверждают, что среди живущих нет человека опаснее его. Но он человек мира, а сейчас, впервые за последнюю тысячу лет, Галактика охвачена войной. После битвы на Джеонозисе мастер Винду отправляется на родную планету, чтобы предотвратить крайне опасный для Республики кризис... и столкнуться лицом к лицу с ужасающей тайной. Бывший падаван мастера Винду, Депа Биллаба, должна была обучить местных жителей приемам партизанской войны, чтобы дать отпор армии дроидов, захватившей планету и ее стратегически важную звездную систему. И вот сепаратисты отступили, но Депа так и не вернулась. Мейс Винду обучал ее. Только он может ее найти. Только он способен выяснить причину столь разительной перемены. И только в его силах ее остановить. Джедаи не предназначены для войны, но сейчас у них нет выбора. Мейс Винду войдет в самые опасные джунгли Галактики, чтобы встретиться со своим наследием. Он оставит позади Республику, которой служит, цивилизацию, в которую верит, оставит все, кроме преданности своему бывшему падавану и стремления к миру. И именно там он познает ужасную цену, которую приходится платить, когда хранители мира вынуждены вести войну…...

    Цена:
    295 руб

    2008 Copyright © BookPoster.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
    Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт
    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс.Метрика Яндекс цитирования