Краткое описание книг, издательское дело
Юмор, Лит.Энц.1962-1978

1012

ЮМОР (англ. humour — нрав, настроение, от лат. humor — жидкость: согласно прежнему учению о соотношении четырех телесных жидкостей, определяющем четыре темперамента, или характера) — особый вид комического; сложное отношение сознания к объекту, к отд. явлениям и к миру в целом, сочетающее внешне комическую трактовку с внутренней серьезностью: два аспекта Ю. Так как «все на свете можно рассматривать „серьезно“ — и „комически“» (Фолькельт Й.), Ю., особенно в высших, более характерных своих формах, тяготеет как бы к третьему, синтетическому, взгляду — «юмористич. миросозерцанию». В отличие от трактовки серьезной, Ю., в согласии с этимологией слова, заведомо «субъективен», «своенравен», обусловлен лично, отмечен отпечатком «странного» умонастроения самого «юмориста» — «все на свете» причудливо преломляется сквозь «нрав» субъекта Ю. либо его объекта («чудака»), к-рому, симпатизируя, юморист в большей или меньшей мере конгениален. В отличие от собственно комич. трактовки, Ю., рефлектируя, настраивает аудиторию на более вдумчивое («серьезное») отношение к предмету смеха, на постижение его «правды», его, несмотря на смешные странности,

1013

правоты, а потому — в противоположность осмеивающим, разрушит. видам смеха — на (также своенравное) оправдание и защиту «чудака».

В целом Ю. стремится в оценке к жизненно сложной, хотя с виду причудливой «тотальности», к адекватной личному существу предмета целостности, свободной от односторонностей общепринятых стереотипов. В более глубоком, серьезном аспекте Ю. диалектика фантазии приоткрывает за ничтожным возвышенное, за безумием мудрость, за своенравными странностями подлинную природу вещей, за смешным грустное — «сквозь видный миру смех... незримые ему слезы» (Н. В. Гоголь). Притча о Ю. гласит, что Горе и Радость встретились ночью в лесу и, не узнав друг друга, вступили в брачный союз, от которого и родился Ю. (М. Лацарус). С др. стороны, комически «снижая» собственную «персону» и свой предмет, Ю. низводит возвышенное с котурнов, демонстрирует земные корни порывов к идеальному, убожество действительности как изнанку прекраснодушной мечтательности. Жан Поль, первый выдающийся теоретик Ю., уподобляет его птице, к-рая летит к небу вверх хвостом, никогда не теряя из виду землю, — образ, материализующий оба аспекта: «земной» реализм Ю. в демонстрации возвышенного, непочтительность к «небу» в самом устремлении к нему.

В зависимости от эмоционального тона и культурного уровня Ю., как и вообще комическое освещение, может быть добродушным, жестоким, дружеским, любовным, тонким, грубым, язвительным, трогательным, грустным и т. п. Но тогда как комическая реакция доводит эмоции до крайней степени возбуждения, вплоть до неудержимого хохота, Ю., возбуждая и (благодаря стыку двух оценок противоположной тональности) тут же сублимируя, умеряет эмоции (хотя, вопреки распространенному представлению, далеко не всегда примиряет с жизненными условиями, порождающими смешное): к подлинному Ю. применимо положение, что только крупнейшим мастерам комического удается вызвать едва заметную улыбку. Эта особенность эмоциональной реакции отличает тональность Ю. от насмешливых видов комического, от «смеха превосходства» (ирония, сатира и др.), хотя эта особая тональность Ю. не всегда сразу улавливается восприятием. По преданию, исп. король Филипп III, наблюдая за юношей, к-рый, читая какую-то книгу, то и дело разражался диким хохотом, заметил, что либо это сумасшедший, либо он читает «Дон Кихота». В «вечных» персонажах Сервантеса и в созданной им «донкихотской ситуации», высочайшем во всей мировой лит-ре образце Ю., современники улавливали только смешной (чисто отрицательный) аспект маниакального увлечения рыцарскими романами, примитивную смехотворность моды (таков же был и характер лит. влияния «Дон Кихота» в 17 в. за пределами Испании: во Франции — антипасторальная пародия «Сумасбродный пастух» Ш. Сореля, в Англии — антипуританская сатира «Гудибрас» С. Батлера). Но непосредственно комический (в данном случае — пародийно забавный) эффект Ю., коренящийся, как обычно комическое, в чувственно конкретном, близко знакомом, современном, теряет со временем злободневную остроту («актуальность»), тускнеет. Начиная с эпохи романтизма тот же «Дон Кихот» часто вызывает только горькие слезы (Г. Гейне), воспринимается как «самая грустная из книг» (Ф. М. Достоевский) с героем, лишь затем освещенным комич. светом — чтоб гусей не раздразнить (И. С. Тургенев). В 20 в. образ Дон Кихота нередко выступает как норма поведения, даже предмет культа — с противопоставлением возвышенного пафоса героя пошлому здравомыслию его творца («кихотизм» наперекор «сервантизму» у М. Унамуно), вплоть до религиозного культа, не без оттенка юродства (стих. Р. Дарио «Литания Господу нашему Дон Кихоту»). Двузначная природа Ю. (в ней неотъемлемо существенны, хотя и неравны по значению оба аспекта — комический и серьезный), т. о., иногда приводит в 20 в. к противоположной по сравнению с 17 в. односторонности; но при этом (что так показательно для классич. образца Ю.) вместе с гипертрофией серьезного аспекта сознательно возрождается комич. (пародийный) аспект «Дон Кихота», но уже в утрированной до юродства форме — в субъективной, столь характерной для модернизма на Западе, гротескной форме постижения смысла человеч. существования, источником к-рой служит неизбывный трагикомический «абсурд бытия и сознания».

«Текучая» — как бы в подтверждение этимологии слова — природа Ю., «протеистическая» (Жан Поль) способность принимать любые формы и тональности, в т. ч. и отвечающие умонастроению любой эпохи, ее историч. «нраву», выражается также в способности сочетаться с любыми видами смеха: переходные разновидности Ю. иронического, сатирического, забавного и т. д. Сопоставление с осн. (непереходными) видами комического поэтому многое уясняет в существе и своеобразии чистого Ю.

С иронией, не менее сложным видом комического, Ю. сходен и по составу элементов, и по их противоположности, но отличается «правилами» комич. игры (тональностью «личины» и «лица»), а также по цели, эффекту. В иронии смешное скрывается под маской серьезности — с преобладанием отрицат. (насмешливого) отношения к предмету; в Ю. серьезное — под маской смешного, обычно с преобладанием положит. («смеющегося») отношения. Сложность иронии, т. о., лишь формальная, ее серьезность — мнимая, ее природа — чисто артистическая (искусное исполнение); как вид сознательно комического (того подхода к предмету, в к-ром всегда есть формальный элемент игры, артистически условный оттенок «как бы») ирония вырастает из стилистич.

1014

приема, риторич. фигуры — «притворства» (греч. εἰρωνεια). Напротив, сложность Ю. содержательна, его серьезность — подлинная, его природа — даже в игре — скорее «философическая», мировоззренческая. Ю. нередко «играет» на двух равно действительных аспектах человеческой натуры — физическом и духовном, а в высших своих формах даже вторгается в «метафизическое» (в устремлении «конечного» человеческого духа к «бесконечному»). Различен поэтому эффект иронии и Ю., когда игра закончена и обнажился внутренний аспект, подлинное содержание и цель «игры»: ирония, к-рой иногда присущ оттенок язвительного (сардонического), задевает, ранит, оскорбляет сугубо — не только открывшимся неприглядным содержанием, но и самой формой игры, способом демонстрации «лица»; тогда как Ю. в конечном счете заступается за предмет, предстательствует, а его смехом порой, напр. в «дружеском» Ю., «стыдливо» прикрывается восхищение, даже («тактично») панегирик. Отсюда и различие между реакцией объекта смеха на иронию, почти не отличимую часто от сатиры, и на Ю. За памфлет «Кратчайший путь расправы с диссентерами», в к-ром Д. Дефо, притворяясь ортодоксом-фанатиком, настаивал на самых суровых («вплоть до распятия») мерах против инаковерующих, автор памфлета, сначала всеми принятого всерьез, был, после того как язвит. ирония раскрылась, приговорен к троекратному выставлению у позорного столба и тюремному заключению. Для Ю. же характерно то, что за 35 лет до этого произошло во Франции на одной из первых постановок «Мизантропа» Мольера. В гл. герое комедии придворные нашли сходство с герцогом Монтозье, воспитателем дофина, о чем «прототипу» было доложено, и тот, не видав пьесы и зная Мольера как сатирика, поклялся расправиться с «пасквилянтом», но по окончании спектакля явился за кулисы к дрожавшему от страха автору, чтобы поблагодарить за лестный свой портрет.

Не менее показательно сопоставление Ю. с остроумием (см. т. 9), с комическим в интеллектуальной сфере. Рассудку, когда он прибегает к смеху, также присуще начало игры, неотделимое от комического, остроумной игры слов, понятий, фактов, по сути своей далеких, но по ассоциации либо по словесному звучанию сближенных. Остроумие — это «играющее суждение» (К. Фишер), «ряженый поп, брачущий любую пару» (Жан Поль), вопреки воле «родственников» и общепринятым представлениям: комич. эффект от сближения далекого как бы играет при этом роль аргументации, «доказательства». Примером может служить острота Л. Берне: с тех пор, как Пифагор в благодарность за открытие своей теоремы совершил гекатомбу богам, при каждом новом открытии истины все скоты дрожат от страха. Элементы остроты, т. о., во-первых, друг от друга далеки, во-вторых, сами по себе не обязательно смешны; смешон «брачущий поп», к к-рому за «доказательством» апеллирует рассудок, смешно комич. воображение, к-рое, как на крыльях, мгновенно переносит нас — через время, пространство, иерархию жизн. «сфер» — от одной «брачущейся» стороны к др. В Ю. же, напротив, за внешним, самим по себе комичным, интуитивно постигается внутреннее того же самого предмета, два его аспекта, напр. чувственный, зримый — и духовный, умопостигаемый. Долговязый, тощий Дон Кихот, мчащийся на костлявом Росинанте, а за ним плетущийся на осле коренастый, толстопузый Санчо, — каждый образ в обоих аспектах сам по себе — и как взаимно связанная, целостная, «донкихотская» пара, — и как «странствующая (за „идеалом“) пара» — на фоне косной, «неподвижной» действительности Испании, — во всех этих планах два аспекта все того же целостного образа, все та же ситуация непрактичного духа и бездуховной практики. Остроумие стилистически часто вырастает из сравнения, сопоставления, а Ю. — из метафоры, нередко даже «реализованной метафоры» (материализация духовного). В остроумии пленяет оригинальность и меткость со-поставления, виртуозность со-единения далекого и разнородного, в Ю. — комизм более серьезной тональности, загадочная странность самого предмета, «своенравность» положения, «причудливость» органич. единства противоположного и все же нерасторжимого.

Отношение Ю. к сатире определяется уже тем, что источником сатирич. смеха служат пороки, недостатки как таковые, а Ю. исходит из той истины, что наши недостатки и слабости — это чаще всего продолжение, утрировка или изнанка наших достоинств. Сатира, в отличие от близкой ей по существу иронии, открыто разоблачая объект, прямо «обличая» (указывая его «лицо»), откровенна в своих целях, тенденциозна, тогда как серьезная цель Ю., в соответствии с более сложным отношением к предмету, глубже залегает в структуре образа, более или менее скрыта за смеховым аспектом. Бескомпромиссно требовательная позиция сатирика ставит его во внешнее, отчужденное, враждебное положение к объекту; более интимное, фамильярное отношение юмориста (к-рый «входит в положение» симпатичного предмета смеха) тяготеет к снисходительности, вплоть до резиньяции — перед природой вещей, «необходимостью». Но именно великим сатирикам (Ф. Кеведо-и-Вильегас, Дж. Свифт, М. Е. Салтыков-Щедрин), пребывающим в глубоком, нередко близком трагизму, даже отчаянию — в принципиальном разладе с состоянием жизни, обычно свойственно причудливо перемежать гневную серьезность (социально и культурно значительное) с абсурдно-«игровым», как бы шутливо незначительным (персонаж с «фаршированной головой» у Салтыкова-Щедрина): восстанавливающая бодрость «анестезия» смехом и игрой, некое «ряжение» сатиры под забавный Ю.

1015

Это возможно потому, что подобно иронии, остроумию, сатире, Ю. принимает в обиходных («непринципиальных») проявлениях безобидную форму благодушно забавного смеха, в к-ром вместе с измельчением содержания, различия между осн. видами комического, как и между двумя аспектами Ю., сглаживаются. Но именно в этом скромном, низшем виде комического, благожелательном к предмету смеха и терпимом к чужому мнению, настроению, «нраву», к чужим слабостям, в этом непретенциозном и столь важном для культурного обихода «добродушном» Ю. выступает общая (синкретическая) природа смеха во всех его видах, смутно (ибо в незначит. виде) проступают единые, извечные его корни.

Генетически Ю. восходит к известному с незапамятных времен у всех народов обрядово-игровому, народно-праздничному, собственно «комическому» (от греч. «κω̃μος» — ватага ряженых на празднестве Диониса) смеху, в к-ром потенциально или эмбрионально заложены все осн. виды комического, обособившиеся в ходе развития культуры. В синкретич. характере этого «архаического» смеха (см. о нем кн. М. М. Бахтина «Творчество Франсуа Рабле», М., 1965) особенно существенны для Ю. две черты. Во-первых, празднично необычайная атмосфера абсолютной свободы духа в противовес гнетущим заботам и нуждам предыдущих и предстоящих будней, их односторонней серьезности: в народно-праздничном смехе как бы сама Жизнь, выйдя из обычной колеи, «своенравно» празднует и «играет», а участники «комоса» — всего лишь ее органы, безличные исполнители с виду комичной и вместе с тем, подобно мистерии или ритуалу, по функции серьезной, жизненно важной игры. Во-вторых, восходящий к магич. представлениям «амбивалентный» (двусторонне-равноценный) характер комического, фамильярное сочетание в тоне смеха хулы и хвалы, поношения и превозношения — с положительной для объекта целью: распять, похоронить, «угробить» смехом, дабы, как в заклятии, но с обратной, подобно Ю., а не иронии, логикой — смехом же спасти, сохранить, «воскресить»; в средние века этот смех и назывался «пасхальным смехом» — risus paschalis.

Через нар. фигуру потешника-шута (древнерус. скоморох), позднесредневекового профессионального и уже индивидуального (но все еще «безличного») наследника обрядового и коллективного смеха, Ю. (помимо карнавала и др. народно-праздничных игр, пережитков архаич. смеха) исторически выступает личностным преемником безличного древнейшего типа комического; трансформация всенар. архаич. смеха в «оригинальный» Ю. происходит в соответствии с формой сознания, характерной для культуры нового времени. Жизнь пропущена в Ю. через «личное усмотрение», центробежно («эксцентрично») уклоняясь от обычных норм поведения, от стереотипно обезличенных представлений. По сути единственная сфера Ю., в отличие от архаич. смеха, — это личностное начало равно в субъекте смеха, предмете смеха, критериях оценки. Тогда как карнавал поглощает, уподобляет каждого всем и всему, интегрирует (крик карнавала: «делайте, как мы, как все»), Ю. дифференцирует, выделяет «я» из всех — даже когда оригинал «чудак» (напр., Дон Кихот) подвизается для всех вплоть до самопожертвования ради всех. В Ю. «мнение» перестает быть мнимым, недействительным, ненастоящим, несерьезным взглядом на вещи, каким оно представляется сознанию безличному (традиционно патриархальному или «омассовленному»), и, напротив, выступает единственно живой, единственно реальной и убедит. формой собственного (самостоятельного) постижения жизни человеком, членом общества несоборного, арелигиозного, не авторитарного, не иерархического. Трактуя вещи серьезно, но с виду аргументируя комически, «своенравно», апеллируя не отдельно к разуму, чувству или воле, а тотально, к целостному сознанию, Ю. как бы исходит, сознательно или невольно, из того постулата, что в отвлеченной от субъекта, в безличной форме слово «не слышится», картина «не смотрится», убеждение никого другого не убеждает: идея без «лица» не живет, лишена значения, «не доходит», не эффективна.

Личностная сущность Ю. объясняет, почему, в отличие от комического (и таких частных его видов, как ирония, остроумие теоретич. разработка к-рого восходит еще к древнему Востоку и античности, Ю. привлек внимание эстетиков поздно — с 18 в. Но с тех пор интерес к нему лишь возрастает, исследования появляются одно за другим — Ю. почти заслонил для нас иные виды комического. Общепризнанная «родина» Ю. — Англия («в Англии Ю. у себя дома»), страна классич. развития бурж. общества и буржуазно-либеральной мысли, но также классическая со времен пуританства страна cant’а (англ. — лицемерие, ханжество, ходячее, пошлое — в общепринятых стереотипах приличий), как и страна наиболее яркой многовековой борьбы (в характерно англ. «эксцентричной» форме) с cant’ом, с тиранией и лицемерием обществ. мнения. Национально окрашены и особый культ Ю. в Англии, и повышенная потребность в нем, и «эксцентричное» расширение его сферы, куда англичане относят чуть ли не все «оригинально» комическое в своей лит-ре, даже такого законченного сатирика, как Свифт, — что само по себе кажется нам образцом причудливого «английского Ю.».

Для культур до нового времени Ю., как правило, не характерен и встречается, знаменуя формирование личности, лишь на периферии морального и религ. сознания как оппозиция — нигилистич., иррационалистич., мистич. или шутовская — господствующим канонам культуры и традиц. стереотипам поведения: антич. анекдоты о киниках, особенно о Диогене — «взбесившемся Сократе» (согласно Платону); с виду абсурдные —

1016

т. к. трактуют сверхвысшую, непостижимую для разума природу Будды — наставления («коаны») позднего буддизма; легенды о «нищих духом» позднеевроп. средневековья, а в обществ. жизни древней Руси — «безумно мудрые» и нередко столь смелые выступления «юродивых», опиравшихся на апостола Павла («мы уроди Христа ради», 1 Коринф., 4, 10). Буффонным Ю. нередко отмечена лирика деклассиров. кругов позднего средневековья — удивительная по искренности самообнажения «Исповедь» Архипииты (аноним), нек-рые стихи Рютбефа, но особенно поэзия Ф. Вийона, глубоко личная в трагикомич. признаниях и насмешках над собой, порой образцах «висельного Ю.».

Первые и непревзойденные лит. образцы универсального смеха, близкого Ю. или возвещающего Ю., принадлежат эпохе Возрождения — в связи с «открытием человека и мира», с новым пониманием личности и природы; причем в них генетич. связь с архаич. смехом еще достаточно наглядна: «Похвала Глупости» Эразма Роттердамского (преим. первая половина, трактующая природные, «общечеловеческие» формы Глупости) — комич. панегирик «поразительной мудрости Природы», вложенный в уста Глупости, в духе позднесредневековых «дураческих процессий» и др. народно-праздничных игр; двупланово, как в Ю., развивающаяся концепция гротескного романа Рабле с «жаждущими» («вина» — и «знания») героями и сюжетом, продолжением лубочной нар. книги; карнавально праздничные по истокам комедии У. Шекспира, образ Фальстафа и др. буффонные роли его театра. Одновременно с фальстафовской дилогией Шекспира («Генрих IV», напис. 1597) его младший современник Б. Джонсон одним из первых вводит в лит. обиход слово «юмор» — правда, еще в сатирическом, не закрепившемся за ним смысле «порочных односторонностей» характера: комедии Б. Джонсона «Всяк со своей причудой» («Every Man in his Humour», 1598) и «Всяк вне своих причуд» («Every Man out of his Humour», 1599) — буквально «в своем Ю.» и «вне своего Ю.». Однако первый законч. образец Ю., не столь непосредственно связанный, как комическое у Рабле и Шекспира, с извечным архаич. смехом, т. к. он сугубо подсказан историч. моментом — кризисом исп. нац. культуры и всеевроп. кризисом гуманизма Позднего Возрождения, — это бессмертный роман Сервантеса. Открытая в «Дон Кихоте» ситуация в двух аспектах своего Ю., не традиционно «амбивалентная», а глубоко контрастная и «рефлектирующая», выделенная в своей историчности и современности — благодаря подчеркнуто современному в своей «причуде» герою, «книжному рыцарю», стала отправной точкой и непревзойденным образцом не только для эволюции Ю. в лит-рах нового времени, но и для истории романа как «личностного эпоса» совр. жизни.

17 в., век реакции против апологии личности в эпоху Возрождения, был неблагоприятен для Ю. Комич. жанры барокко и классицизма — плутовской роман, бурлеска, комедия, — как правило, отмечены социально (и антропологически) отрицат. смехом сатиры, иногда с саркастич. игровым оттенком (Ф. Кеведо-и-Вильегас). Напротив, отстаивание — в противовес официальным, безлично «цивилизующим» нормам абсолютизма — «естественных» личных прав и «поэтизация прозы» частной жизни в век Просвещения ознаменованы первым великим расцветом Ю.: раньше и разнообразнее, чем где-либо, и под явным влиянием традиции Сервантеса, оригинально претворенной, — в англ. «семейном романе»: у Г. Филдинга, начиная с первого романа «История приключений Джозефа Эндруса...», написанного, как указано в подзаголовке, «в манере автора Дон Кихота»; у О. Голдсмита в «Векфильдском священнике» — трогательный, с идиллич. оттенком Ю. первой в европ. лит-ре истории «маленького человека»; у Т. Смоллетта — с преобладанием, однако, сатирич. смеха плутовской традиции; вершина Ю. во всей лит-ре 18 в. — «сантиментально» эксцентрич. манера повествования и характеров (каждый со своим «коньком»... «пустячком, за что хватается человек, отстраняясь от обычного течения жизни») в прозе Л. Стерна, оказавшей огромное влияние на современников.

Менее показателен Ю. для франц. Просвещения, где генерализирующие возможности Ю. иногда обнаруживает «философский роман»: у Вольтера (восприятие совр. цивилизов. общества наивными глазами «естественного» дикаря в «Простодушном», иронический Ю. «Кандида») и Д. Дидро («Жак-фаталист» со слугой-«философом» в роли героя: подражание в манере Стерна творцу Санчо Пансы).

Высшие образцы Ю. в нем. лит-ре, переживавшей с кон. 18 в. свой классич. период, изобиловавший образцами Ю., — идиллия «Герман и Доротея» И. В. Гёте и особенно его же «Годы учения Вильгельма Майстера», вершина и норма «образовательного романа» («Bildungsroman»), столь же национальной (и нередко проникнутой Ю., особенно в концепции целого) формы для нем. лит-ры, как «семейный роман» для англ. и «философский» для франц. Просвещения. Ю. проникнуты в романе Гёте, помимо отд. ситуаций, возвышающийся над материалом авторский тон и вся концепция повествования о «юноше, вступающем в жизнь», его бегстве (столь актуально характерном для «художественного периода» нем. культуры) от «прозы» обыденной деятельности, нахождении под конец личного призвания, практич. места в жизни, — конечное оправдание своенравного прекраснодушия «ученических годов» человеческой жизни: романная параллель к поэтич. концепции «Фауста» и классич. образец объективного Ю. Среди современников Гёте характернее всех в Ю. «немецкий Стерн» Жан Поль (романы «Зибенкэз», «Озорные годы», «Титан») — крайне причудливый в сочетаниях взаимоисключающих тональностей, всякого рода автопародирования, весьма изобретательный и тяжеловесный

1017

нац. образец Ю., влияние к-рого часто ощущается в последующей нем. прозе.

Стиль Жан Поля и особенно роман Гёте подводят вплотную к Ю. в романтич. лит-ре. На значение «Вильгельма Майстера» — наряду с субъективным идеализмом И. Г. Фихте и опытом Франц. революции — для худож., теоретич. и политич. истоков «романтической иронии» указывает Ф. Шлегель, гл. теоретик нем. романтизма (а Ф. Шеллинг — на нормативное значение «Дон Кихота»). По своему существу романтич. ирония (одновременно отрицание и утверждение, как в Ю., самим художником своей позиции, к-рая «больше самой себя»; принципиально своенравная незавершенность, «открытость» в связи с устремлением к бесконечному, идеальному — на конечном, реальном материале; возвышающаяся над образами двойная ирония — субъекта над своим миром и художника над самим субъектом, как и над читателем, если он отождествляет их; потенциальная безграничность поэтич. идеи, истина к-рой — в самом процессе, неизбежно игровом, устремления к идеалу) — это разновидность Ю. субъективного, в отличие от Ю. у Гёте. Худож. воплощение романтич. ирония нашла у Л. Тика («Жизнь льется через край»), Й. Эйхендорфа («Из жизни одного бездельника»), А. Шамиссо («Необычайные приключения Петера Шлемиля»), но полнее и поэтичнее всего — в двойном плане повествования Э. Т. А. Гофмана, в двоемирии его героев-мечтателей.

Мало присущ Ю. франц. лит-ре 19 в., где к нему иногда обращается В. Гюго («Человек, который смеется»); характерно, что даже в «Тартарене из Тараскона» А. Доде, наиболее известной франц. вариации донкихотского сюжета — ирония (франц. нац. форма комического) преобладает над Ю. (ср. также наделенные донкихотскими чертами образы Флобера — Эмма Бовари, Бювар и Пекюше — с более горьким оттенком).

Наиболее влиятельным оказался и в 19 в. Ю. англ. романа, его двух вершин. В. Скотт открыл новый источник Ю. в этнич. и нац. своеобразии натур (чаще патриархальных), изображенных участниками историч. конфликта, связанного со сменой социальных укладов в ходе нац. развития: объективный Ю. исторического колорита характеров и страстей вошел составной частью в созданный В. Скоттом жанр историч. романа. Величайший мастер Ю. (но также великий сатирик) Ч. Диккенс начал с «Посмертных записок Пиквикского клуба», наиболее значительного в европ. лит-рах подражания Сервантесу (донкихотская пара Пиквик и Сэмюэль Уэллер), но методом образо-творчества в целом Диккенс чаще продолжал англ. традицию эксцентрич. образов («с коньками») Л. Стерна, придав Ю. более социально заостренный смысл: гениальная изобретательность и недостижимое разнообразие в доводимых нередко до гротеска, но пластически убедительных образах всякого рода чудаков-мономанов и в «лейтмотивах» (по термину В. Дибелиуса) портретов и языка. В зависимости от «пафоса» образа мономания или лейтмотив обретает у Диккенса сатирич. смысл («хищный» блеск зубов Каркера в «Домби и сыне»), эффект Ю. трогательного (галстуки Тутса, влюбленного во Флоренс Домби) или любой иной тональности, но так или иначе само многообразие личных форм чудачества и индивидуальных лейтмотивов направлено (нередко в форме беспомощного протеста) против нивелирующих стереотипов бурж. норм.

Необозримы все разновидности Ю. в лит-ре 20 в. — от традиционных, восходящих к лит-ре Возрождения и национально характерных (санчопансовский образ «бравого солдата Швейка» К. Чапека, раблезианский «Кола Брюньон» Р. Роллана) до «авангардистских» (в дадаизме, сюрреализме или «комедии абсурда»).

В рус. лит-ре 19 в. юмором обычно отмечен патриархально-нац. колорит нар. образов — нередко как параллель «интеллигентному» герою: от А. С. Пушкина (Савельич, капитанша в «Капитанской дочке») и М. Ю. Лермонтова (Максим Максимыч в «Герое нашего времени») до Н. С. Лескова и реже — у Л. Н. Толстого (Аким во «Власти тьмы»). Многообразен и в высшей степени самобытен юмор Н. В. Гоголя — от «Вечеров на хуторе...», в к-рых комическое еще восходит к народно-праздничному смеху, и укр. колорита «героического» Ю. «Тараса Бульбы» до причудливого гротеска «Носа», идиллич. Ю. «Старосветских помещиков» и грустного Ю. «Шинели». Ю. в самых разл. функциях и оттенках присущ Ф. М. Достоевскому — в авторской речи, в образах трогательных (Макар Девушкин из «Бедных людей»), саркастических (чёрт Ивана Карамазова, персонажи «Бесов»), шутовских (капитан Лебядкин из «Бесов») и возвышенных (князь Мышкин из «Идиота»). Ю. пронизаны рассказы и пьесы А. П. Чехова («Душечка», «Каштанка» и др.), а в нач. 20 в. — нек-рые рассказы В. Г. Короленко, А. М. Ремизова, проза А. Белого. Замечат. образцы разл. видов Ю. в сов. лит-ре — у И. Бабеля, М. Зощенко, М. Булгакова, А. Платонова.

Илл. см. на вклейке к стр. 929—930.

Лит.: Гегель, Эстетика, т. 2, М., 1969; Бергсон А., Смех в жизни и на сцене, СПБ, 1900; Саккетти Л., Эстетика в общедоступном изложении, т. 2, 2 изд., П., 1917; Дибелиус В., Лейтмотивы у Диккенса, в сб.: Проблемы лит. формы, Л., 1928; Бахтин М. М., Творчество Ф. Рабле и нар. культура средневековья и Ренессанса, М., 1965; Пинский Л., Комедии и комическое начало у Шекспира. Шекспировский сборник, М., 1968; Jean Paul, Die Vorschule der Aesthetik, 2 Aufl., 3 Abt., Stutg. — Tübingen, 1813; Bahnsen J., Das Tragische als Wertgesetz und der Humor als ästhetische Gestalt des Metaphysischen, Lpz., 1877; Lipps Th., Komik und Humor, 2 Aufl., Lpz., 1922; Höffding H., Humor als Lebensgefühl, 2 Aufl., Lpz., 1930; Radermacher L.,

1018

Weinen und Lachen, 1947; Aubouin E., Les genres du risible, Marseille, 1948; Plessner H., Lachen und Weinen, Bern, 1950; Preisendanz W., Humor als dichterische Einbildungskraft, Münch., 1963; Grotjahn M., Beyond laughter; humor and the subconscious, N. Y., 1966.

Л. Е. Пинский.


просмотров: 93
Search Results from Ebay.US* DE* FR* UK
The Wind Through the Keyhole by Stephen King (Hardcover) NEW

$10.00
End Date: Saturday Sep-9-2017 20:07:03 PDT
Buy It Now for only: $10.00
|
The Bazaar of Bad Dreams: Stories by Stephen King Hardcover ~ Free Shipping

$19.99 (0 Bids)
End Date: Wednesday Aug-16-2017 6:44:24 PDT
|
THE ELENIUM TRILOGY by David Eddings

$58.99
End Date: Thursday Aug-31-2017 21:57:04 PDT
Buy It Now for only: $58.99
|
The Chronicles of Narnia Box Set (Books 1 to 7) by C.S.Lewis - Hardcover

$71.17
End Date: Wednesday Sep-13-2017 17:50:58 PDT
Buy It Now for only: $71.17
|
STAR WARS LORDS OF THE SITH HARDCOVER BOOK 1ST EDITION PAUL S. KEMP

$74.99
End Date: Friday Aug-25-2017 14:43:59 PDT
Buy It Now for only: $74.99
|
The Dark Tower: Wizard and Glass Bk. 4 by Stephen King (1997, Hardcover, 1st...

$8.50 (10 Bids)
End Date: Wednesday Aug-16-2017 6:59:01 PDT
|
The Woman in Cabin 10 by Ruth Ware (2016, Hardcover)

$6.99
End Date: Sunday Aug-20-2017 14:24:26 PDT
Buy It Now for only: $6.99
|
Revival : A Novel by Stephen King (Hardcover) NEW

$103.40
End Date: Thursday Aug-31-2017 12:39:06 PDT
Buy It Now for only: $103.40
|
Search Results from «Озон» Художественная литература, новинки.
 
Донна Тартт Щегол The Goldfinch
Щегол
О книге
Новая книга известнейшей американской писательницы.
Донна Тартт вошла в список журнала Time "100 самых влиятельных людей года" 2014.
Права на экранизацию "Щегла" были приобретены кинокомпанией Warner Brothers.

Премии
Пулитцеровская премия 2014г.
Медаль Эндрю Карнеги за мастерство в литературе, книга года по версии Amazon, The New York Times Book Review, USA Today, The Washington Post, Vogue, The Economist, Slate, The Huffington Post, NPR.

Аннотация
Очнувшись после взрыва в музее, Тео Декер получает от умирающего старика кольцо и редкую картину с наказом вынести их из музея. Тео будет швырять по разным домам и семьям - от нью-йоркских меценатов до старика-краснодеревщика, от дома в Лас-Вегасе до гостиничного номера в Амстердаме, а украденная картина станет и тем проклятьем, что утянет его на самое дно, и той соломинкой, которая поможет его выбраться к свету.

Мнения
"Таких книг, как ЩЕГОЛ, за десять лет появляется штук пять, не больше. Она написана и с умом, и с душой. Донна Тартт представила публике блистательный роман".

Стивен Кинг


"В этой книге столько красоты и тайны, столько пронзительного и смешного, парадоксального и первооткрывательского, но при этом уютно-классического, что у меня перехватило дух и до сих пор не отпускает".

Антон Долин


"Освободите на полке с книгами о любимых картинах место для шедевра Донны Тартт о крохотном шедевре Карела Фабрициуса".

The Washington Post



Особенности художественного оформления
Обложка - использован фрагмент картины XVII века художника Карела Фабрициуса, в романе Донны Тартт речь идет именно об этой картине....

Цена:
539 руб

Дэниел Киз Таинственная история Билли Миллигана The Minds of Billy Milligan
Таинственная история Билли Миллигана
Билли просыпается и обнаруживает, что находится в тюремной камере. Ему сообщают, что он обвиняется в изнасиловании и ограблении. Билли потрясен: он ничего этого не делал! Последнее, что он помнит,- это как он стоит на крыше здания школы и хочет броситься вниз, потому что не может больше так жить. Ему говорят, что с тех пор прошло семь лет. Билли в ужасе: у него опять украли кусок жизни! Его спрашивают: что значит "украли кусок жизни"? И почему "опять"? Выходит, такое случается с ним не впервые? Но Билли не может ответить, потому что Билли ушел...
Перу Дэниела Киза принадлежит также одно из культовых произведений конца XX века - роман "Цветы для Элджернона", ставший знаковым явлением во многих странах....

Цена:
177 руб

Дж. Д. Сэлинджер Над пропастью во ржи The Catcher in the Rye
Над пропастью во ржи
Единственный роман Сэлинджера НАД ПРОПАСТЬЮ ВО РЖИ вышел в 1951 году и сразу завоевал популярность среди старшеклассников и студентов. Дзэн-буддизм и нонконформизм в произведениях Сэлинджера вдохновили на переосмысление жизни и поиск идеалов не одно поколение....

Цена:
191 руб

Дина Рубина Бабий ветер
Бабий ветер
В центре повествования этой, подчас шокирующей, резкой и болевой книги - Женщина. Героиня, в юности - парашютистка и пилот воздушного шара, пережив личную трагедию, вынуждена заняться совсем иным делом в другой стране, можно сказать, в зазеркалье: она косметолог, живет и работает в Нью-Йорке.
Целая вереница странных персонажей проходит перед ее глазами, ибо, по роду своей нынешней профессии, героиня сталкивается с фантастическими, на сегодняшний день почти обыденными "гендерными перевертышами", с обескураживающими, а то и отталкивающими картинками жизни общества. И, как ни странно, из этой гирлянды, по выражению героини, "калек" вырастает гротесковый, трагический, ничтожный и высокий образ современной любви.

"Эта повесть, в которой нет ни одного матерного слова, должна бы выйти под грифом 18+, а лучше 40+... - ибо все в ней настолько обнажено и беззащитно, цинично и пронзительно интимно, что во многих сценах краска стыда заливает лицо и плещется в сердце, - растерянное человеческое сердце, во все времена отважно и упрямо мечтающее только об одном: о любви...". Дина Рубина
...

Цена:
444 руб

Сергей Тармашев Каждому своё
Каждому своё
"29 августа 2111 года. Месторождения нефти и газа опустошены. Единственный глубоководный шельф, где еще осталась нефть, служит причиной постоянных политических споров. Не сохранилось данных, что послужило причиной вооруженного конфликта наиболее влиятельных государств, но точно известно, что цивилизация Древних уничтожила сама себя в огне всепланетной ядерной войны. Начался день Великой Катастрофы, положившей начало отсчета современной системе летоисчисления…" Инфраструктура цивилизации перестала существовать. Все известные стратегические объекты уничтожены, началось уничтожение неизвестных. Власть имущие заранее построили для себя подземные бункеры, остальные горстки уцелевших скрываются в убежищах, самым надежным из которых всегда считалось московское метро. Но не превратится ли оно в подземную западню? У одного из выживших есть план спасения. И этот план не для всех…

Об авторе 
Сергей Тармашев - писатель-легенда и без преувеличения кумир молодежи. Военный в седьмом поколении, боевой офицер спецназа ГРУ с засекреченным прошлым, он и в книгах, и в жизни демонстрирует интеллектуальные и физические возможности человека. Сага "Древний", которая буквально взорвала книжный рынок, признана непревзойденным образцом жанра "постапокалипсис", а циклы "Холод", "Наследие" и "Ареал" - шедеврами фантбоевика. Сергей Тармашев, хедлайнер "антипиратской" борьбы, активно работает с аудиторией (на встречах с читателями или через фан-клуб в Интернете), благодаря чему интерес к его произведениям стабильно растет, а каждая презентация новой книги становится заметным событием.


...

Цена:
495 руб

Кэнфилд Джек; Хансен Марк Виктор; Хоуторн Дженнифер Рид; Шимофф Марси Куриный бульон для души. 101 история о женщинах
Куриный бульон для души. 101 история о женщинах
Удивительная коллекция вдохновляющих историй от женщин. Как они любят и как переживают потери, как жертвуют многим ради семьи и сколько радости получают взамен, как они стареют и сталкиваются с болезнями и как они прекрасны и сильны. 
Стейси родилась не такой, как все, но получила от жизни все, что хотела. Какие три секрета счастья поддерживали мать-одиночку в самые трудные времена? Джоан пережила в детстве насилие и начала "заедать" внутреннюю боль. Анджела кардинально изменила жизнь, научившись говорить "нет". 1716 писем понадобилось Луизе, прежде чем соединиться с любимым...
Эти и другие 96 историй тронут ваше сердце, заставят смеяться, плакать и снова влюбиться в жизнь....

Цена:
194 руб

Ричард Фейнман Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман! Surely You'Re Joking, Mr. Feynman!
Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!
Он был известен своим пристрастием к шуткам и розыгрышам, писал изумительные портреты, играл на экзотических музыкальных инструментах. Великолепный оратор, он превращал каждую свою лекцию в захватывающую интеллектуальную игру. На его выступления рвались не только студенты и коллеги, но и люди, просто увлеченные физикой.
Автобиография великого ученого захватывает сильнее, чем приключенческий роман. Это одна из немногих книг, которые навсегда остаются в памяти каждого, кто их прочитал....

Цена:
164 руб

Кинг Стивен Темная Башня. Книга 1. Стрелок
Темная Башня. Книга 1. Стрелок
Юный Роланд — последний благородный рыцарь в мире, «сдвинувшемся с места». Ему во что бы то ни стало нужно найти Темную Башню — средоточие Силы, краеугольный камень мироздания. Когда-нибудь он отыщет эту башню, а пока ему предстоит долгий и опасный путь — путь по миру, которым правит черная магия, по миру, из которого порой открываются двери в нашу реальность......

Цена:
301 руб

Энтони Берджесс Заводной апельсин A clockwork orange
Заводной апельсин
"Заводной апельсин" - литературный парадокс XX столетия. Продолжая футуристические традиции и литературе, экспериментируя с языком, на котором говорит рубежное поколение malltshipalltshikov и kisok "надсатых", Энтони Бёрджесс создает роман, признанный классикой современной литературы.
Умный, жестокий, харизматичный антигерой Алекс, лидер уличной банды, проповедуя насилие как высокое искусство жизни, как род наслаждения, попадает в железные тиски новейшей государственной программы по перевоспитанию преступников и сам становится жертвой насилия. Можно ли спасти мир от зла, лишая человека воли совершать поступки и превращая его в "заводной апельсин". Этот вопрос сегодня актуален так же, как и вчера, и вопрос этот автор задает читателю....

Цена:
126 руб

Анджей Сапковский Кровь эльфов Krew elfow
Кровь эльфов
Анджей Сапковский — один из тех редких авторов, чьи произведения не просто обрели в нашей стране культовый статус, но стали частью РОССИЙСКОЙ фантастики. Более того, Сапков-ский — писатель, обладающий талантом творить АБСОЛЮТНО ОРИГИНАЛЬНЫЕ фэнтези, полностью свободные от влияния извне, однако связанные с классической мифологической тради-цией. Книги Сапковского не просто блистательны по литератур-ности формы и глубине содержания. Они являют собою картину мира — мира «меча и магии», мира искрометного юмора, не только захватывающего внимание читателя, но и трогающего его душу. Читайте сагу о Цири и Геральте!...

Цена:
236 руб

2008 Copyright © BookPoster.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс.Метрика Яндекс цитирования