Информация по зарубежной литературе
Метаметафора как творческий прием Ф. Кафки

Метаметафора как творческий прием Ф. Кафки

Франц Кафка - писатель замечательный, только очень странный. Может быть, самый странный из тех, что творили в 20-м столетии. И странен он не в последнюю очередь тем, что его прижизненная и посмертная судьба необыденностью своей ничуть не уступает его же сочинениям. Кто-то видит в нем иудейского вероучителя, а кто-то – экзистенциалистского пророка, кто-то – авангардиста, а кто-то – консерватора, кто-то ищет ключ к его тайнам в психоанализе, а кто-то – в анализе семиотическом или структуральном. Но реальный Кафка всегда как бы выскальзывает из границ четкого мироощущения.

Многочисленные литературные школы сменяли друг друга, соперничали между собой- это было время бесчисленных "измов". Зрелые годы Кафки пришлись на период становления искусства экспрессионизма - яркого, шумного, кричащего, протестующего. Как и экспрессионисты, Кафка в своем творчестве разрушал традиционные художественные представления и структуры. Но его творчество нельзя отнести ни к одному из "измов", скорее он соприкасается с литературой абсурда, но тоже чисто внешне. Стиль Кафки абсолютно не совпадает с экспрессионистическим, так как его изложение подчеркнуто суховато, аскетично, в нем отсутствуют какие-либо метафоры и тропы.

В связи с этим так много точек зрения на его произведения, так много способов прочтения и так мало обстоятельных монографий, посвященных его творчеству, так мало исследователей, которые не побоялись бы погрузиться в сложный, метафизический мир его сочинений.

Темой для данной работы послужила, в общем-то, еще не исследованная никем проблема: “Метаметафора в творчестве Ф. Кафки”, тем сложнее и интереснее представляется данная работа. Ни один из исследователей не упоминает о данном приеме относительно творчества Кафки, но каждый говорит о некой“ кафкиаде”, которая принадлежит “высокому” стилю, поскольку в ней ярко выражена метафизическая природа смеха, метафизическая природа абсурда и т.д.

Каково же определение метаметафоры? “Мистериальная метафора” - можно использовать такое словосочетание для определения метаметафоры. В “Евангелии от Фомы” есть такие слова Христа: “Когда вы сделаете единое как многое - многое как единое, верх как низ - низ как верх, внутреннее как внешнее, внешнее как внутреннее, тогда вы войдете в Царствие”. Некоторые исследователи считают это высказывание самым полным описанием метаметафоры. Синонимами этого слова являются такие слова, как “выворачивание” или “инсайдаут”. Примером данного явления может служить такое высказывание: “Человек - это изнанка неба / Небо - это изнанка человека”. Этот пример взят из стихотворения К. Кедрова “Компьютер любви”. Творчество этого и некоторых других поэтов – наших современников – вписывается в направление под символическим названием “метареализм”, появившееся в 80 – 90-х годах нашего столетия в отечественной литературе, и полностью основанное на таких приемах, как метаметафора, метабола и др.

“Мета” - по-гречески "за" чем-либо, "после", то есть это нечто более глубокое, более завуалированное, чем метаметафора. Метаметафоризм есть сгущенная, тотальная метафора, по сравнению с которой обычная метафора должна выглядеть частичной и робкой. Метаметафора - это метафора, где каждая вещь – вселенная. Этот прием способствует созданию нового пространства – “метареальности”.

“Метареальность” - это реальность, открываемая за метафорой, на той почве, куда метафора переносит свой смысл, а не в той эмпирической плоскости, откуда она его выносит. Метафоризм играет со здешней реальностью, метареализм пытается всерьез постигнуть иную. Метареализм - это реализм метафоры как метаморфозы, постижение реальности во всей широте ее переносов и превращений.

Метафора четко делит мир на сравниваемое и сравнивающее, на отображаемую действительность и способ отображения. Метабола - это целостный мир, не делимый надвое, но открывающий в себе множество измерений.

Метареализм можно попытаться определить как способ изображения в постоянном преобразовании, метаморфозе, трансформации - как стремление изобразить прорастание и присутствие вечного в реальном, нынешнем, причем связующая ткань и должна быть создана, она и есть незримая цель - это и есть "мета". Теперь становится понятной цель Кафки, которую он, видимо, хотел достичь, например, в новелле “Превращение”. Для "мета" важнейшей изобразительной основой является не язык, а логос - более широкое понятие, где контекст, смысл или недооформившаяся в языке структура ощущения первичны. Мир произведений Кафки – это переплетение многих реальностей, связанных непрерывностью внутренних переходов и взаимопревращений. Художник исходит из принципа единомирия, предполагает взаимопроникновение реальностей, а не отсылку от одной, "мнимой" или "служебной", к другой - "подлинной". Созерцание художника фиксируется на таком плане реальности, где "это" и "то" суть одно".

Кафка, изображая душевный мир героя, который являлся для него чем-то вроде терра инкогнита, пытался сделать так, чтобы каждый шаг грозил неожиданными открытиями, за которыми грезились бы еще более грандиозные пространства - сейчас это обозначили бы термином “виртуальная реальность”.

Сверхъестественные обстоятельства застают героев Кафки врасплох, в самые неожиданные для них моменты, в самые неудобные место и время, заставляя испытывать “страх и трепет” перед бытием. Из произведения в произведения живописуется история человека, оказавшегося в центре метафизического противоборства сил добра и зла, но не сознающего возможности свободного выбора между ними, своей духовной природы и тем самым отдающего себя во власть стихий.

Когда мы говорим “реальность”, мы имеем в виду все в совокупности - усредненную пробу смеси из миллиона индивидуальных реальностей. Абсурдный герой обитает в абсурдном мире, но трогательно и трагически бьется, пытаясь выбраться из него в мир человеческих существ, - и умирает в отчаянии.

Через все творчество Кафки проходит постоянное балансирование между естественным и необычайным, личностью и вселенной, трагическим и повседневным, абсурдом и логикой, определяя его звучание и смысл. Нужно помнить об этих парадоксах и заострять внимание на этих противоречиях, чтобы понять абсурдное произведение. Произведениям Кафки присуща естественность - это категория, трудная для понимания. Есть произведения, где события кажутся естественными читателю, но есть и другие (правда, они встречаются реже), в которых сам персонаж считает естественным то, что с ним происходит. Имеет место странный, но очевидный парадокс: чем необыкновеннее приключения героя, тем ощутимее естественность рассказа. Это соотношение пропорционально необычности человеческой жизни и той естественности, с которой он ее принимает. Роман “Процесс” в данном отношении особенно показателен. Герой Ф. Кафки осужден. Он узнает об этом в начале романа. Судебный процесс преследует его, но если Йозеф К. и пытается прекратить дело, то все свои попытки он совершает без всякого удивления. Мы никогда не перестанем изумляться этому отсутствию удивления. Именно такое противоречие и является первым признаком абсурдного произведения. Сознание через конкретное отражает свою духовную трагедию; оно может сделать это лишь при помощи вечного парадокса, который позволяет краскам выразить пустоту, а повседневным жестам – силу вечных стремлений.

Метаметафора обнаруживается в наложении двух миров, в столкновении чего-то неестественного с реальным, то есть в абсурдной ситуации. Но осознать наличие этих двух миров - значит уже начать разгадывать их тайные связи. У Ф. Кафки эти два мира - мир повседневной жизни и фантастический. Кажется, что писатель постоянно находит подтверждение словам Ницше: “Великие проблемы ищите на улице”. Тут точка соприкосновения всех литературных произведений, трактующих человеческое существование, - вот в чем основная абсурдность этого существования и в то же время его неоспоримое величие. Здесь оба плана совпадают, что естественно. Оба отражают друг друга в нелепом разладе возвышенных порывов души и преходящих радостей тела. Абсурд в том, что душа, помещенная в тело, бесконечно совершеннее последнего. Желающий изобразить эту абсурдность должен дать ей жизнь в игре конкретных параллелей. Именно так Ф. Кафка выражает трагедию через повседневность, а логику через абсурд. В произведениях абсурда скрытое взаимодействие соединяет логическое и повседневное. Вот почему герой “Превращения” Замза по профессии коммивояжер, а единственное, что угнетает его в необычном превращении в насекомое, - это то, что хозяин будет недоволен его отсутствием. У Замзы вырастают лапы и усики, позвоночник сгибается в дугу. Нельзя сказать, что это его совсем не удивляет, иначе превращение не произвело бы никакого впечатления на читателя, но лучше сказать, что происшедшие с Замзой изменения доставляют ему лишь легкое беспокойство. Все искусство Ф. Кафки в этом нюансе.

Чтобы выразить абсурд, Ф. Кафка пользуется логической взаимосвязью. Мир Ф. Кафки - это в действительности невыразимая метаметафорическая вселенная, где человек позволяет себе болезненную роскошь “ловить рыбу в ванне, зная, что там он ничего не поймает”.

Искусство Кафки - искусство пророческое. Поразительно точно изображенные странности, коими так наполнена воплощенная в этом искусстве жизнь, читатель должен понимать не более как знаки, приметы и симптомы смещений и сдвигов, наступление которых во всех жизненных взаимосвязях писатель чувствует, не умея, однако, в этот неведомый и новый порядок вещей себя “вставить”. Так что ему ничего не остается, кроме как с изумлением, к которому, впрочем, примешивается и панический ужас, откликаться на те почти невразумительные искажения бытия, которыми заявляет о себе грядущее торжество новых законов. Кафка настолько этим чувством полон, что вообще невозможно помыслить себе ни один процесс, который в его описании – например, всего-навсего процесс юридического расследования в романе “Процесс” - не подвергся бы искажениям. Иными словами, все, что он описывает, призвано “давать показания” отнюдь не о себе, а о чем-то ином. Сосредоточенность Кафки на этом своем главном и единственном предмете, на искажении бытия, может вызвать у читателя впечатление мании, навязчивой идеи.

На протяжении всего романа “Замок” неустанно, всеми средствами обрисовывается и всеми красками расцвечивается гротескная несоизмеримость человеческого и трансцендентного, безмерность божественного, чуждость, зловещность, нездешняя алогичность, нежелание высказать себя, жестокость, безнравственность высшей власти.

Кафку считают религиозным юмористом, потому и благодаря тому, что безмерность надмирного, его непонятность и недоступность человеческому разумению он изображает не патетически-помпезно, не посредством грандиозного восхождения в царство возвышенного, как это обычно пытаются делать поэты, а видит и описывает как какой-то австрийский госархив с его велеречиво-мелочной, вязкой, недоступной и непредсказуемой бюрократией, с необозримым нагромождением папок и инстанций, с неясной иерархией чиновников, ответственность которых неустановима, - то есть описывает сатирически, но при этом - с самой искренней, доверчивой, неустанно стремящейся проникнуть в непонятное царство Милости покорностью, которая всего лишь выступает в обличье сатиры, а не пафоса.

Особенность Кафки заключается в том, что он, сохранив всю традиционную структуру языкового сообщения, его грамматико-синтаксическую связность и логичность, связность языковой формы, воплотил в это структуре кричащую, вопиющую нелогичность, бессвязность, абсурдность содержания. Специфически кафкианский эффект – все ясно, но ничего не понятно. Но при вдумчивом чтении, осознав и приняв правило его игры, мы можем убедиться, что Кафка немало чего важного рассказал о своем времени. Начать с того, что он абсурд назвал абсурдом и не побоялся воплотить его.

Новелла “Превращение” (1916) ошеломляет читателя с первой же фразы: “Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое”. Сам факт превращения человека в насекомое, так попросту, в классической повествовательной манере сообщенный в начале рассказа, конечно, способен вызвать у читателя чувство эстетического шока; и дело здесь не столько в неправдоподобии ситуации (нас не шокирует, например, тот факт, что майор Ковалев у Гоголя не обнаружил утром у себя на лице носа), сколько, разумеется, в том чувстве почти физиологического отвращения, которое вызывает у нас представление о насекомом человеческих размеров. Будучи как литературный прием вполне законным, фантастический образ Кафки тем не менее кажется вызывающим именно в силу своей демонстративной “неэстетичности”.

Однако представим себе на минуту, что такое превращение все-таки случайность; попробуем примириться на время чтения с этой мыслью, забыть реальный образ гипернасекомого, и тогда изображенное Кафкой дальше предстанет странным образом вполне правдоподобным, даже обыденным. Дело в том, что в рассказе Кафки не оказывается ничего исключительного, кроме самого начального факта. Суховатым лаконичным языком повествует Кафка о вполне понятных житейских неудобствах, начавшихся для героя и для его семейства с момента превращения Грегора. Все это связано с некоторыми биографическими обстоятельствами жизни самого Кафки.

Он постоянно ощущал свою вину перед семьей – перед отцом прежде всего; ему казалось, что он не соответствует тем надеждам, которые отец, владелец небольшой торговой фирмы, возлагал на него, желая видеть сына преуспевающим юристом и достойным продолжателем семейного торгового дела. Комплекс вины перед отцом и семьей – один из самых сильных у этой в самом точном смысле слова закомплексованной натуры, и с этой точки зрения новелла “Превращение” - грандиозная метафора этого комплекса. Грегор – жалкое, бесполезное разросшееся насекомое, позор и мука для семьи, которая не знает, что с ним делать.

Однако если творчество Кафки было б только самобичеванием, только изживанием сугубо личных комплексов, едва ли оно бы получило такой мировой резонанс. Последующее поколение читателей снова и снова приходили в ошеломление от того, сколь многие черты общественного бытия 20-го века пророчески предсказал Кафка в своих произведениях. Рассказ “В исправительной колонии”, например, сейчас прочитывается как страшная метафора изощренно-бездушного, механической бесчеловечности фашизма и всякого тоталитаризма вообще. Атмосфера его романов “Процесс” и “Замок” воспринимается как грандиозная метафора – метаметафора - столь же бездушного и механического бюрократизма.

То, как Кафка показал абсурдность и бесчеловечность тотальной бюрократизации жизни в 20-ом веке, поразительно. И ведь наверняка такой степени обесчеловечивания общественного механизма европейское общество времен Кафки не знало, если и знало, то, видимо, только в нацистской Германии. Так что здесь какой-то поистине необыкновенный дар смотреть в корень, предвидеть будущее развитие определенных тенденций. И вот тут-то Кафка, между прочим, на какой-то момент соприкасается с устремлениями экспрессионистов: это они мечтали в своем искусстве понимать не единичные явления, а законы; мечтали, но не осуществили этой мечты, а вот Кафка именно ее и осуществил – его сухая, жесткая, без метафор, без тропов, как бы лишенная плоти проза и есть воплощение формулы современного бытия, его самого общего закона; конкретные числа и конкретные варианты могут быть разными, но суть – одна, и она выражается формулой. С чисто художественной, технической стороны Кафка достигает такого эффекта прежде всего с помощью вполне определенного приема. Это прием материализации метафор, причем метафор так называемых языковых, уже стершихся, тех, чей переносный смысл уже не воспринимается. Когда мы говорим, например, о том или ином человеке – “он потерял человеческий облик”, либо о том или ином явлении – “это чистый абсурд”, или “это уму непостижимо”, или “это как кошмарный сон”, мы, по сути, пользуемся такими языковыми метафорами, прибегаем к смыслу не буквальному, а переносному, образному. Мы понимаем, что облик-то все-таки человеческий, а не лошадиный, не собачий и т. д.; и выражение “уму непостижимо” всего лишь есть сгущение нашего впечатления от какого-либо события; потому что, попроси кто-нибудь нас в следующую минуту рассказать о причинах этого события, мы все-таки объяснение-то дадим; пусть свою версию, но все-таки мы предполагаем всегда, что нашему уму это все же доступно. Кафка последовательно материализует именно эту умунепостижимость, абсурдность, фантасмогоричность. Что больше всего озадачивает в его прозе – это снова и снова всплывающая алогичность, неправдоподобность причинно-следственных сцеплений; особенно это заметно, когда неизвестно откуда вдруг по ходу дела появляются предметы и люди, которых здесь просто не должно быть. Многие исследователи отмечали эту особенность повествования у Кафки. Суть в том, что Кафка весь сюжет своего повествования методически строит по принципу, по какому оформляется “сюжетика” сна. И это уже сложно назвать метафорой. Если вы припомните свои сны, то вы обнаружите, что в сон сразу же вливается то, о чем или ком вы подумали. Все новое сцепляется с другими предметами и явлениями так, как в реальности не может быть.

В обычном, нормальном мире человек, бодрствуя, живет в мире логических причинно-следственных связей, во всяком случае так считает. Ему все привычно и объяснимо, а вот засыпая, человек уже погружен в сферу алогизма. Художественный трюк Кафки в том, что у него все наоборот. У него алогизм и абсурд начинается, когда человек просыпается.

Главный мотив творчества Ф. Кафки – отчуждение человека, его одиночество – полностью раскрываются в его произведениях. В трех романах Кафки – “Америка”, “Замок”, “Процесс” - речь идет о все более тяжелых формах смертельного одиночества. Чем более одинок герой, тем тяжелее его судьба. Карл Россман – герой романа “Америка” - еще только затеривается в перипетиях судьбы; судьба героя “Замка” зашла в тупик, он становится отверженным; Йозеф К. – уже преследуемое животное, доведенное до гибели. В первом романе одиночество - еще пока общественное явление, конкретное; во втором – символическое, “метафизическое”, но еще достаточно хорошо ощутимы его конкретные общественные взаимосвязи; в третьем – полностью “метафизическое”, абстрактное, символическое, в реальной жизни совершенно невозможное и абсурдное.

В заключение можно отметить, что метаметафора в творчестве Франца Кафки является не отдельно взятым тропом, а приемом, с помощью которого происходит организация того или иного текста. Метаметафора заключена в самой идее произведения, то есть в превращении Грегора Замзы в насекомое или беспричинный арест Йозефа К. и т.д. С помощью метаметафоры художник добивается необыкновенного эффекта: какой-то абсурдностью, нелепостью он заставляет задумываться над главными законами бытия, над трагичностью человеческой судьбы, над существованием каких-то высших сил, управляющих жизнью людей.

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАНЫХ ИСТОЧНИКОВ

 

1. Анализ стилей зарубежной художественной и научной литературы. М., 1986. Вып. 5.

2. Аристов В. Заметки о “мета”.//Арион: Журнал поэзии. М., 1997. Вып. 4 (16).

3. Батай Ж. Литература и Зло. М., 1994.

4. Бланшо М. От Кафки к Кафке. М., 1998.

5. Давид К. Франц Кафка. Харьков, 1998.

6. Карельский А. Лекция о творчестве Франца Кафки.// Иностранная литература. 1995. № 8.

7. Литературные манифесты от символизма до наших дней./ Сост. С. Джимбинов. М., 2000.

8. Манн Т. В честь поэта.// Нева. 1993. № 7.

9. Матран Л. Актуален ли Кафка?// Вопросы философии. 1975. № 9.

10. Набоков В.В. Лекции по зарубежной литературе. М., 1998.

11. Филологические исследования. М., 1990.


просмотров: 1213
Search Results from Ebay.US* DE* FR* UK
A Game of Thrones 5-Book Boxed Set by George R. R. Martin's

$11.00
End Date: Friday Oct-13-2017 7:53:08 PDT
Buy It Now for only: $11.00
|
Wonder by R. J. Palacio, 2012 Hardcover, New, Free Shipping

$16.77
End Date: Wednesday Oct-18-2017 22:53:25 PDT
Buy It Now for only: $16.77
|
It: A Novel by Stephen King [Paperback] (Werewolves & Shifters) Free Shipping

$15.09
End Date: Monday Oct-16-2017 0:30:48 PDT
Buy It Now for only: $15.09
|
It: A Novel, Stephen King Paperback 2016

$6.92
End Date: Thursday Sep-28-2017 10:38:20 PDT
Buy It Now for only: $6.92
|
Search Results from «Озон» Художественная литература, анонсы.
 
Флат  Екатерина Ветер без имени. Лунное серебро
Ветер без имени. Лунное серебро
Попасть в магический мир — это весело и интересно? О да! Если только на экскурсию, и ненадолго, и под охраной как минимум дракона. А меня мало того, что притащил сюда против воли один наглый маг, так еще и убить хотят! Я не могу вернуться домой. Но попробую сделать то, что не удавалось никому. Пройти Дорогой ветров в поисках самого ценного сокровища этого мира. Страшно. Очень. Что ждет меня в конце пути? Счастье или гибель?.. Об этом ведает лишь тот, у кого нет имени. Как и у меня....

Франсуаза Саган Здравствуй, грусть Bonjous tristesse: Un certain sourire: Dans un mois, dans un an
Здравствуй, грусть
Франсуаза Саган в девятнадцать лет написала свой первый роман "Здравствуй, грусть" - и прославилась. Ее книги вошли в канон современной мировой литературы; после появления Саган на французской литературной сцене жанр психологического романа изменился навсегда.
Ее романы переведены на десятки языков и давно признаны классикой.
В сборник вошли произведения "Здравствуй, грусть","Смутная улыбка", "Через месяц, через год"....

Иван Охлобыстин Магнификус II
Магнификус II
Роман Ивана Охлобыстина - великолепный образец эпического фэнтези. Его отличает не только созданный для читателя полный эффект присутствия внутри текста-игры , но и фирменный юмор автора, грубоватый, но очень обаятельный. Молодой менеджер мебельной компании отправлен за границу подбирать обстановку для богатого дома, но оказывается… в виртуальной реальности, где все - сражения, подвиги, дружба с эльфами, крысами и даже вампирами, а также любовь и смерть - абсолютно подлинны. И если смерть, пусть и не для всех, в этом мире может быть обратима, то все остальное - нет. Оторваться невозможно - начинаются "ломки". В лучших традициях "Властелина колец" - в то же время очень по-русски.

Не слишком удачливый молодой человек, обычный менеджер в мебельной компании, встречается с нестандартным заказчиком. Он еще не понимает, что его отправляют в командировку не во Францию и не в Италию, не обставлять дом состоятельного человека, как звучит легенда, а… в виртуальную реальность, где ему предстоит существовать в полный рост и -ни больше, ни меньше - спасти мир от Хаоса. Тем забавней, что он далеко не сразу догадывается о своей миссии и успевает ввязаться во множество приключений. Реальность-то виртуальна, а вот подвиги, сражения, любовь и самопожертвование там совершенно реальны. Потому что эльфы, гоблины, вампиры, скейвены (невероятно интеллектуальные крысы), водяные драконы, обретающие способность палить огнем, ведьмы, философы - все живут по-настоящему, и умирают по-настоящему. Пусть и по многу раз… Иван Охлобыстин в очередной раз удивляет читателя, отлично справляясь с жанром классического фэнтези, и добавляя в него ноту своей фирменной, чуть грубоватой, но очень обаятельной иронии....

Мария Садловская Манька - принцесса
Манька - принцесса
Об авторе.
Мария Садловская - новый перспективный автор издательства "Эксмо". Несмотря на то что публиковаться она начала недавно, ее проникновенная, эмоциональная проза привлекла внимание читателей и критиков. Большая часть ее работ - победители, лауреаты и дипломанты различных литературных конкурсов.
 О книге:
"Манька-принцесса" - сборник рассказов, посвященных простым и сильным женщинам, готовым самоотверженно любить, бескорыстно помогать и жертвовать собой. Истории, рассказанные автором, - жизненные и очень искренние, они о простых радостях, о настоящем, порой непримечательном для внешнего глаза счастье, о чувствах, на которые способны только те, кто открыт как дети, готов смиряться с ударами судьбы и радоваться самому малому.
Почему стоит прочитать.
Все истории Марии Садловской – о чувствах и проблемах, волнующих каждого из нас. У чистой и глубокомысленной прозы Марии Садловской своя неповторимая атмосфера, поэтический язык, своеобразная музыкальная ткань, пронизывающая все повествование. Невозможно равнодушно читать ее рассказы: они вызывают бурю чувств, и радость, и слезы....

Александр Звягинцев На веки вечные. Роман-хроника времен Нюрнбергского процесса
На веки вечные. Роман-хроника времен Нюрнбергского процесса
В послевоенной Германии должен начаться самый важный в истории судебный процесс – Нюрнбергский Международный военный трибунал. Нюрнберг становится ареной безжалостной борьбы, тайных и открытых схваток. Тут орудуют скрывшиеся в подполье нацисты, плетут интриги спецслужбы, торгуются политики, блистают кинозвезды. На территории, оккупированной американскими войсками, выполняет задачу государственной важности майор контрразведки Денис Ребров. Но причудлива судьба человеческая. В этом же старинном имперском городе, откуда на человечество ежедневно обрушивается правда о немыслимых преступлениях, Денис Ребров встречает женщину своей жизни. Но между ними пропасти, которые грозят ги­белью обоим, ведь они принадлежат разным частям трагически расколовшегося русского мира…...

Чемберлен Диана Ошибки прошлого, или Тайна пропавшего ребенка
Ошибки прошлого, или Тайна пропавшего ребенка
? Исчезает беременная жена губернатора штата. Вся страна пускается на поиски, но тщетно, Женевьева будто испарилась. И только через двадцать восемь лет находят ее останки, однако признаков беременности нет. Что же произошло на самом деле? Куда делся ребенок, которого она родила перед смертью?...

Джо Хилл Пожарный
Пожарный

Никто не знает, где и когда это началось. Новая эпидемия распространяется по стране, как лесной пожар. Это "Драконья чешуя" - чрезвычайно заразный грибок вызывает прекрасные черно-золотые пятна на теле, похожие на тату, а потом сжигает носителя в вспышке спонтанного возгорания. Миллионы инфицированы, а вакцины нет. Безопасности нет. Команды добровольцев убивают и сжигают разносчиков спор. Но есть загадочный Пожарный, его кожа покрыта "чешуей", он контролирует горение своего тела и использует это для защиты других больных. В эти отчаянные времена, медсестра Харпер Грейсон должна раскрыть тайны Пожарного прежде чем обратится в пепел. Впервые на русском языке! Великолепный роман в жанре апокалиптического хоррора! Последний роман Джо Хилла в лучших традициях Стивена Кинга! Студией FOX приобретены права на экранизацию. Стильное оформление.

...

Роман Папсуев Сказки старой Руси. Начало
Сказки старой Руси. Начало
Старые сказки на новый лад! Потрясающе красивый артбук открывает двери в новую вселенную, основанную на славянском фольклоре, где привычные герои предстают в новом облике и с новыми возможностями. "Кабинетная мифология" Романа Папсуева - результат работы в индустрии компьютерных игр и многолетних исследований сказок. Окунись в новый мир, в котором Алеша Попович - лучший охотник на ведьм, Василиса Премудрая - боевой маг, а Кощей - суперколдун и лич-вампир!...

Дрюон Морис Французская волчица
Французская волчица
?В трагическую годину История возносит на гребень великих людей; но сами трагедии – дело рук посредственностей… Кары и проклятия, брошенные с высоты костра Великим магистром ордена тамплиеров, лавиной обрушились на Францию. Судьба сражала ее королей, словно шахматные фигуры. А в это время в Англии в постоянном страхе за свою жизнь влачила долгие дни Изабелла Французская, дочь Железного короля. Не обретя счастья в браке на чужбине, униженная женщина, поруганная королева, она плела паутину заговора, желая отомстить недругам и спасти себя. Но случилось так, что Изабелла принесла с собой проклятие тамплиеров и на другой берег Ла-Манша......

Рой Олег Шаль
Шаль
От Милы ушел супруг. И кто бы мог подумать, что на ее сторону встанет… свекровь! И не только встанет, но и проживать невестка с матерью мужа будут вместе! Этот необычный, редкий для всех времен тандем обусловлен и чувством вины за непутевого Арсения, и заботой о внучке, девочке одаренной и необычной. Но выдержит ли материнское сердце сыновний бунт? Сможет ли свекровь смириться, что рядом с Милой рано или поздно окажется другой мужчина?...

2008 Copyright © BookPoster.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс.Метрика Яндекс цитирования