Информация по зарубежной литературе
Поэзия Гейне

Поэзия Гейне

 

Введение

Генрих Гейне по праву считается одним из самых талантливых поэтов и философов Германии всех времен. И, как говорится, все хорошие философы хороши по-разному, все плохие – плохи одинаково. Гейне - один из тех, кто не только покорил свое время, но и вторгся глубоко в будущее, став духовным наставником человечества. Ни до, ни после него не было поэта-философа хотя бы отдаленно напоминающего Гейне, хотя у него были предки и продолжатели традиции. Сам Гейне, оглядываясь на пройденный им путь, очень точно определил свое место в немецкой литературе. Он окрестил себя последним поэтом романтизма и первым поэтом новой, революционной школы поэзии, признав, что после всех сокрушительных ударов, нанесенных им христианско-рыцарскому романтизму, он сам порой скучал по голубому цветку романтики, правда, в новой, “предельно дерзкой форме современного юмора”. Он был новатором, первопроходцем в том единственном значении этого слова, которое предполагает синтез традиции и нововведений.

1. "Мир раскололся пополам"

Останься Гейне автором одной лишь “Книги песен”, своего лирического первенца, он с полным правом вошел бы в круг величайших поэтов Германии.

Вместе с тем этой романтической, хотя и далеко не безобидной, книгой он, к удовольствию ее либеральных поклонников, ревнителей общественного спокойствия, не вызвал бы против себя Столетней войны, отголоски которой слышны еще сегодня. В этой ожесточенной войне кондотьеров реакции и мракобесия, вроде Меттерниха и Геббельса, с кинжалом в одной руке и факелом в другой, всегда окружали сонмы вооруженных перьями подручных. Втайне вздыхая над страницами гейневских песен о любви, соловьях и розах, они гласно предавали анафеме и распинали на каждом журнальном кресте “совсем другого” Гейне - бунтовщика, врага порядка, хулителя всего “священного”. Одним словом, того Гейне, который, презрев обещанное ему всеобщее благорасположение при жизни и бестревожный сон в могиле, когда пришел срок социальных битв, отважно перевооружился, сменив “золотую лиру на тугой лук и смертоносные стрелы”.

Сверкать я молнией умею,
Так вы решили: я-не гром.
Как вы ошиблись! Я владею
И громовержца языком.

И только нужный час настанет,-
Я должен вас предостеречь:
Раскатом грома голос грянет,
Ударом грозным станет речь.

Он с честью выполнил свой долг. “И когда в 1843 году молодой философ и революционер Карл Маркс впервые встретился с маститым и прославленным поэтом, он мог уже видеть в нем образец того типа писателя, какого требовало время: они стали друзьями и соратниками”. По свидетельству Лафарга, “Гейне и Гете, которых Маркс в разговоре часто цитировал, он знал наизусть”. Он знал наизусть и цитировал не только громоподобные стихи Гейне той поры, когда дух его сатиры носился над “хаосом” немецкой политической поэзии и бунтовской философии, но и тихогласные мелодии “Книги песен” и “Новой весны”.

“Однажды Гейне сказал, что мир раскололся пополам, и трещина прошла по его сердцу, сердцу поэта, которое есть центр мира” . В самом деле, великому философу было суждено стать средоточием стремительной, неустойчивой, переходной эпохи, когда в мире завершался цикл антифеодальных революций, но прежде чем капитализм очистил себе дорогу от обломков средневековья, он оказался перед лицом нового, им же порожденного врага - пролетариата, единственно революционного класса, который угрожал существованию самих основ буржуазного общества. При этом, чем ближе к поворотному моменту - революции 1848 года, тем очевиднее становился отход буржуазной демократии от ее прежней революционности, тем решительнее возвещала о себе молодая, созревшая в классовых боях пролетарская демократия.

Оказавшись в самом водовороте общеевропейских событий и идейных волнений, Гейне, обладавший отзывчивым сердцем поэта, прозорливым умом мыслителя и острейшим пером мастера, чувствовал сильнее, понимал глубже, видел дальше всех своих немецких сверстников и сумел с большей мощью, чем все они вместе, отразить свой век, его величие и слабости и в то же время с покоряющей откровенностью раскрыть противоречивый мир собственной души, ее взлеты и падения, радости и муки. Он никогда не выжидал, когда события или новые идеи отодвинутся на достаточное расстояние, чтобы их можно было, как большую картину, рассмотреть издалека. Стремясь идти в авангарде времени, он умел схватывать существеннейшие приметы и самое дыхание каждодневно творимой истории.

2. Художник

Во всем, что писал Гейне, от нежной песни до газетной статьи, кипит мощный поток лиризма, звучит голос внутренне раскованной, познавшей себя личности, художника-революционера, который, говоря о времени, не прячется за его широкой спиной, но с сознанием своего права говорит и о себе, кого оно избрало своим певцом, глашатаем и судьей. Свое оружие - слово - Гейне недаром назвал “певучим пламенем”: это пламя, которое, подобно естественному огню, и светит, и греет, и сжигает.

С этим связано еще одно счастливейшее свойство философского дарования Гейне: в своей поэзии он с удивительной последовательностью и полнотой воплотил не только все этапы целой исторической эпохи, но и все возрасты собственной жизни: юность, зрелость, старость в их неподдельной физической и духовной сущности; причем, не однажды, особенно в стихах последних лет, когда Гейне был уже неизлечимо болен, он поднимался до подлинного трагизма, но зато никогда не казался смешным или жалким, как это бывает с теми, кто тщится предстать в возрасте давно пережитом или еще не близком. Сознание и чувства Гейне, нередко спорившие друг с другом в решении этой огромной задачи - поэтического воссоздания жизни художника, дружно трудились над тем, чтобы он неизменно оставался самим собой. Справедливо писал Генрих Манн, что “когда к истрепанным томикам Гейне обращается зрелый человек, он находит в нем зрелого человека, как юноша находит в нем юношу, ибо каждый возраст одинаково ему присущ и узнает себя в нем”.

Своей “лирической юностью” называл Гейне “Книгу песен” (1827) - поэтическую хронику его первого творческого десятилетия. Создавалась она в годы жестокой реакции, сковавшей, после крушения наполеоновской империи, все европейские страны, в особенности отсталую полуфеодальную дворянско-поповско-чиновничью Германию.

С самого начала работы над будущей книгой Гейне сознательно ставил себе цель быть оригинальным, выработать свой поэтическо-философский стиль. Разъясняя в одной ранней статье свое представление о романтизме, он бросил вызов реакционным романтикам, выдвинув два радикальных требования: изгнать из поэзии христианско-рыцарский дух и отказаться от смутной, туманной, призрачной образной формы. “Образы, которым надлежит вызывать подлинные романтические чувства, должны быть столь же прозрачны и столь же четко очерчены, как и образы пластической поэзии”. “Вся “Книга песен” станет широкой ареной борьбы Гейне за демократический романтизм” .

Обычно принято говорить о мрачном тоне “Книги песен” и пессимизме ее автора. Спора нет, свинцовые тучи “арестованного времени” не прошли мимо Гейне, и черная тень их лежит на его стихах. Стихотворный цикл “Сновидения”, которым открывается первый раздел - “Юношеские страдания”, - не только дань начинающего поэта традиции немецких романтиков, рассматривавших мир сквозь кошмарно-фантастическую призму ночной мглы, но живой стон одинокой, бесприютной, оскорбленной души философа-плебея.

Сквозной темой книги, ее ведущей осью является неразделенная любовь. Строгий отбор поэтического материала и вдумчивое его расположение превратили стихотворный сборник в своеобразную лирическую повесть, внешне завершенную, внутренне единую и динамичную, в которой каждый из четырех разделов ощущается как ступень в развитии любовного сюжета, как стремительное восхождение всей поэтической системы к просторам реализма. С каждой страницей “повести” все отчетливей проступает живой, многогранный образ ее лирического героя. Не беспечно веселый подмастерье народной песни, ставшей животворным источником гейневской философии, а современный образованный и мыслящий молодой человек смотрит на нас широко раскрытыми то печальными, то озорными глазами, юноша с пылким и беспокойным сердцем, распахнутым и для радости бытия, и для чужого горя, сердцем, жаждущим счастья и борьбы, но обреченным на одиночество и страдания в этом темном филистерском царстве господ и рабов.

Сходство между героем и его творцом очевидно, ибо философ создавал его по собственному образу и подобию. Обоим тесно и душно в мире, где справляют свой маскарад “рыцари, монахи, государи”. Оба хотели бы бороться, но еще не свершились желанные сроки: вокруг - сумерки, страх и безмолвие. Оба парят в небе сладостно-утешительной мечты, но это романтическое небо - иллюзорное убежище для слабых духом, золотой сон с безрадостным пробуждением.

Остается любовь - неотчуждаемый дар молодости; остается упоение хмелем первой, чистой страсти, со смехом и слезами, горькой радостью и светлой скорбью, - всем, что люди называют счастьем.

Но в этом мире и любовь - трагедия. Она заключается не в том, что ныне, как тысячу лет назад, действует стихийный закон естества, когда

Юноша девушку любит,
А ей полюбился другой
Но тот - не ее, а другую
Назвал своей дорогой

За первого встречного замуж
Девушка с горя идет,
А юноша тяжко страдает,
Спасенья нигде не найдет.

3. Любви все гении покорны

Старая, но вечно новая история. С каждым она хоть раз в жизни случилась, и поэтому лирический рассказ о ней заставляет сердце одного дрогнуть еще не утихшей болью, сердце другого - грустью ожившего воспоминания. “Себе самому и всем жертвам этого недуга Гейне в таком случае дает простой совет: забудь ее и полюби другую" . Вот если недуг повторился, тогда это уже горе, но и против него есть лекарство: посмейся над собой, дай ему раствориться в смехе:

Тот, кто любит в первый раз,
Хоть несчастливо, тот - бог;
А кто любит во второй
Безнадежно, тот - дурак.

Я - дурак такой: люблю я
Без надежды вновь.
Смеются Солнце, месяц, звезды, с ними
Я смеюсь - и умираю

С другой стороны, в голове влюбленного философа-поэта, опьяненной близостью “милой”, соловьиной ночью, ароматом цветов, бьется мучительно трезвая мысль, что между ним, простолюдином, и его “жестокой” избранницей сердца стоит не вечный закон взаимного притяжения, а закон социальный, отделивший каменной стеной отчуждения всех благоденствующих от обездоленных. В этом трагедия современной любви.

В романтическую ткань книги время от времени вплетаются стихотворения, которые раскрывают этот социальный мотив, озаряя своим уже не призрачным, а реальным светом печальную повесть о не осуществившейся любви. Вместе с “Фреско-сонетами”, балладами “Гренадеры” и “Валтасар”, со многими космическими метафорами “Северного моря” они напоминают нам о том, что за поэтом-волшебником, неподражаемым певцом любви, стоит суровый, с гневно сжатыми губами поэт-гражданин, решивший освободиться от великого груза сердечных страстей и выйти на ратное поле жизни.

Смело ломая окаменевшие традиции романтизма, не выходя при этом из его русла, Гейне ломал и самого себя.” В этой двойной борьбе он пускает в ход сильнейшее свое оружие - иронию. Она - не озорство, не надуманный прием". Во всех ее гранях - саркастическая, юмористически добродушная, исполненная горечи или грусти - она вырастает из самых глубин его противоречивого духа, из столкновения живущего в нем бойца, порывающегося к реальному действию, и романтика, вынужденного предаваться мечтательному созерцанию. В лирическую стихию “Книги песен” ирония входит не как чуждое ей начало, а как ее живой фермент, призванный стоять на страже того, чтобы поэзия, рожденная в разорванном, дисгармоническом мире, сама, вопреки правде жизни, не превратилась во всепримиряющую гармонию, чтобы чувства философа, стремящегося в романтическую высь, и критический разум, стоящий на почве земной действительности, не теряли друг друга из вида. В “сентиментально-коварных” песенках Гейне ирония то звучит как вторая, насмешливо диссонирующая мелодия, то неожиданно взрывается в финале, разрушая так любовно и бережно возведенное здание мечты.

В иронии Гейне таится не только разрушительная, но и созидательная сила. С помощью иронии он преодолевает свою одержимость одной страстью с ее трагической безысходностью, формирует в себе нового человека, свободного от моральной скверны старого общества и готового идти навстречу своей тяжелой, но единственной судьбе. Вместе со своей обоюдоострой иронией он отрывается от романтической созерцательности и учится видеть мир глазами реалиста.

Действительно, после “Лирического интермеццо”, где действие любовной повести все еще происходит во сне или в тайниках души, окутанной дымкой, в разделе “Опять на родине” нам предстает в графически четких линиях немецкий город, его реальные обитатели, да и сама возлюбленная поэта выходит наконец из тумана, и оказывается - она не королевская дочь, не безликая в своей многоликости красавица, а обыкновенная женщина, к тому же еще несчастная, обремененная нуждой и житейскими заботами.

В великолепно-грандиозных “эпиграммах” “Северного моря”, венчающего книгу, перед нами неожиданно распахивается такая ширь пространства и времени, что человеку, кажется, в пору растаять в ней. Но именно здесь, оставшись один на один со своими думами, со всеми стихиями природы, столь созвучными его душе, поэт сам обретает рост и голос исполина.” В метрически-вольных, как море, стихах, овеянных всеми ветрами, пропитанных соленой влагой прибоя, то убаюканных штилем, то вздыбленных штормом, ведет он раздумчивые и веселые беседы с небесными светилами, со своими собратьями древними эллинами и их вечно прекрасными очеловеченными богами". В этом одухотворенном, величественном, всегда юном организме природы все сущее, от цветка до галактик, равноценно и равноправно.

Стихи “Северного моря”, прозвучавшие как гимн торжествующей молодости, были предвестьем нового, оптимистического восприятия жизни и любви у Гейне. Оно сказалось во втором сборнике его лирики “Новая весна”, последней книге, созданной поэтом на земле своей родины. Он оставил позади юность, пропев ей прощальную песню в стихах этой книги, но взял с собой в новую дорогу окрепшее мужество, свободу духа и решимость стать солдатом в “общественной войне человечества”.

Чуть не в каждой галерее
Есть картина, где герой,
Порываясь в бой скорее,
Поднял щит над головой.

Но амурчики стащили
Меч у хмурого бойца
И гирляндой роз и лилий
Окружили молодца.

Цепи горя, путы счастья
Принуждают и меня
Оставаться без участья
К битвам нынешнего дня.

“Сквозь лирическую поэзию Гейне, этот сплав чувственности и целомудрия, пробивается одна мысль, которая поднимет голос в его первой прозаической книге “Путешествие по Гарпу”, а в дальнейшем станет сердцевиной его философских и социальных воззрений - возмущенная мысль о том, что аскетическая мораль христианской религии с ее требованием обуздания “греховной” плоти ради спасения “вечной” души в корне враждебна самой природе человека, его естественному стремлению наслаждаться радостями земного бытия, не ожидая небесных благ”. Все любимые наставники Гейне, от гуманистов Возрождения до сенсимонистов и “великого язычника” Гете, внушали ему, что человек - высшее творение природы, более высокое, чем сам бог, которого он же придумал, и создан он для счастья на земле.

Смелый до дерзости отпор постной догме отречения, питавшей поэзию феодальных романтиков, равно как и лицемерие сухопарых ханжей и святош, дал Гейне в циклах стихотворений под названием “Разные”, написанных уже в Париже, куда немецкий поэт-патриот, гонимый на родине, переехал вскоре после того, как Франция пережила события революции 1830 года.

В Париже, о жителях которого Энгельс сказал, что они сочетают в себе страсть к наслаждению со страстью к историческому действию, Гейне сразу попал в свою стихию, тем более что обе страсти были одинаково присущи его натуре. Страсть Гейне к историческому действию нашла себе широкое применение на арене воинствующей революционной публицистики, страсть к наслаждению, сбросив покров юношеской стыдливости, хлынула в эротические стихи “Разных”.

Смысл названия книги - разные женщины. “В пластически осязаемых, словно отлитых из бронзы стихах, на фоне всегда взвихренного, веселящегося и спорящего Парижа, выступает новый образ поэта, зрелого мужа”. Он давно осознал, что для людей его возраста и принципов то, что называется делом всей жизни, неизмеримо выше любви, но, как человек, которому ничто человеческое не чуждо, он спешит без самобичевания и мук допить свой золотой кубок счастья и, как фульский король, бросить его в море.

Не отвергай! Пусть жар погас,
Возврата нет весне,
Но дай еще хоть малый срок,
Чтоб отгореть и мне.

И пусть не можешь ты любить, -
Хоть другом назови.
Мы в дружбе ценим поздний дар
Долюбленной любви.

4. Страсть и барабан

С другой стороны, словно для того, чтобы раскалить возмущение рыцарей мещанской добродетели, женщины, с которыми справляет свою “масленицу страсти” поэт, - это красотки парижских бульваров, дамы с камелиями.

Слов нет, в любви двадцать пятачков не составляют рубля. Но немецкие критики с таким жаром напали на автора “Разных”, так прямолинейно отнесли эту головокружительную историю мимолетных связей, свиданий и измен к личности самого Гейне, что можно подумать, будто в творчестве настоящего поэта его внутренняя жизнь всегда тождественна фактам его внешней биографии.

Размах гейневской философии огромен - от передачи едва уловимых вибраций души до выражения пафоса целой эпохи, от песенки “Ты - как цветок” до “Силезских ткачей”, отличающихся друг от друга, как свирель и зовущий к битве барабан.

Неизменно отстаивая “неотъемлемые права духа” в поэзии, Гейне добровольно подчинял свой талант только совести и требованиям истории. Он еще раз, к вящей славе своей, принял их диктат, когда в начале сороковых годов, в виду приближавшейся германской революции, выступил как ее певец и предтеча. Свободно, с таким веселым задором, точно решение стать “барабанщиком революции” пришло к нему как озарение, а не в результате раздумий и преодоленных противоречий, возвещает он в трех строфах “Доктрины”, открывающей книгу “Современных стихотворений”, свой символ веры поэта и гражданина:

Стучи в барабан и не бойся,
Целуй маркитанку под стук;
Вся мудрость житейская в этом,
Весь смысл глубочайших наук.

Будя барабаном уснувших,
Тревогу без устали бей;
Вперед и вперед подвигайся -
В том тайна премудрости всей.

И Гегель, и тайны науки -
Все в этой доктрине одной;
Я понял ее, потому что
Я сам барабанщик лихой!

Со свойственным ему искусством выражать многое в немногих словах, Гейне, определяя свое место в строю борцов за свободу, попутно, одной строкой: “Целуй маркитанку под стук” - отметает обычный для мелкобуржуазных поэтов его времени идеал революционера как аскета с горящими глазами, отрешившегося от всего мирского, а двумя другими строками: “И Гегель, и тайны науки - все в этой доктрине одной” - с гордостью напоминает о том, что именно он, Гейне, первый понял революционный дух гегелевской диалектики и первый, вопреки своему учителю, сделал из нее реальный вывод о закономерности народных восстаний.

“Считая себя солдатом революции, Гейне обращается к своему отточенному оружию - сатире. Смех Гейне, родившийся в “Книге песен”, как звонкий родник среди романтических деревьев “старого сказочного леса”, вырвавшись на простор жизни, становится бурной рекой, низвергающей на своем пути гранитные скалы и пороги” .

Душою “Современных стихотворений”, в которых поэт не оставляет камня на камне от всех идолов старой Германии, является стихотворение “Силезские ткачи” - отклик на первое организованное восстание немецких рабочих в 1844 году. Стихотворение это, как небо от земли, далеко от поэзии так называемого “истинного социализма” с ее жалостливо-филантропическим лепетом о страдающем бедняке и о классовом братстве. Оно написано сурово-пророческим, гневно-угрожащим стихом, каждое слово которого обрушивается, как чугунный молот, сокрушая по частям официальный лозунг феодальной партии:

“С богом за короля и отечество” - и возвещая великую миссию пролетариата, призванного историей стать могильщиком собственнического мира.

5. Смех и гнев Гейне

Соединенными силами смеха и гнева Гейне, “дробя стекло, кует булат”, разрушает отживающее и утверждает новое. В своей сатирико-романтической поэме “Германия. Зимняя сказка” он страстно порывается рассмотреть сквозь мглу времени облик социалистического общества; однако в нарисованной им картине, при всем обилии в ней света и радостных красок, общий рисунок лишен реалистической четкости, как и само представление поэта о социализме. Связанный многими сторонами своего существа со старой, домарксистской эпохой, Гейне, преодолевая мучительные колебания и сомнения, больше сердцем, чем сознанием приблизился к порогу научного социализма, но не нашел в себе силы сделать еще один шаг. Он остался на рубеже, но с глазами, жадно обращенными в будущее, с душою, полной обманчивого страха за судьбы веками созданных кумиров красоты и ликующей веры, что только победивший пролетариат нанесет смертельный удар старому миру, “в котором невинность погибала, эгоизм благоденствовал, человек эксплуатировал человека”.

События революции 1848 года и ее трагический финал Гейне встретил прикованный смертельной болезнью к постели, с которой ему уже не суждено было подняться. Физические муки и душевная скорбь о жестоко обманутых ожиданиях, соединившись, ввергли поэта в состояние глубокого отчаяния, от крайностей которого его спасали не медицинские средства и утешения близких, а его собственные испытанные целители - светлый ум, неиссякаемый юмор и поэзия. Вместе с тем того, что было завоевано всей его жизнью - веры в торжество правды, надежды на будущее и любви к человеку, - не могли сломить в нем ни материальные невзгоды, ни болезнь, превратившая его в “Иова на ложе страданий”, ни темная ночь реакции, нависшая над притихшей Европой.

Однако самое потрясающее в этой трагедии долгого и мучительного умирания было то, что творческий дух поэта не только не померк, не изменил себе, а напротив, как бы назло самой смерти, оставался ясным и неутомимо деятельным до последнего часа. Словно неопалимая купина, горел он, не сгорая, и в этом пламени рождались такие сокровища, каким могла бы позавидовать даже его собственная молодость.

Среди этих сокровищ сборник стихов “Романсеро” - “золотая книга побежденного”, вокруг которой сосредоточено все, что создано Гейне в последние годы жизни.

В этой великой, но скорбной книге счастливейший поэт, но несчастнейший человек, как прикованный Прометей, свободный только в мыслях, расширяет свои поэтические владения до отдаленных границ земного мира и истории. “Всю книгу объединяют философские раздумья о минувших веках, о сегодняшнем дне, о будущем человека" .

Отшумела буря революции. Одни остались на поле боя, другие, истекая кровью, скрылись в тревожной тьме. Все они побежденные. Сам поэт - один из них: он побежден, но не сдался. Он тридцать лет, как часовой свободы, стоял на боевом посту, но вот:

Свободен пост! Мое слабеет тело...
Один упал - другой сменил бойца!
Я не сдаюсь! Еще оружье цело,
И только жизнь иссякла до конца.

Всегда было так: гибли добрые, торжествовали злые. Но кровь героя, пролитая за правду, не умирает: не только вожди, увенчанные победами, но и “сын злосчастья”,

Смелый воин, побежденный
Лишь судьбой несправедливой,
Будет в памяти потомков
Как герой вовеки славен.

И тот, кто сегодня побежден, завтра станет победителем.

Заключение

Гейне уходит из мира без обиды на живых, но с горькой иронией над самим собой, сохраняя гордость и величие перед лицом смерти, прощается с людьми, с природой, с ее вечным праздником красоты и благости, хотя:

О, как страшна, как мерзостна могила!
Как сладостен уют гнезда земного!
И как расстаться горестно и больно! 

Гейне прощается с недругами и любимыми. С одними, - зная, что они вырвут язык у его трупа, чтобы он не заговорил и мертвый. С другими, - уповая на то, что, простив своему поэту все его вольные и невольные ошибки, они бережно будут хранить его светлую память и передадут ее потомкам. И он не ошибся. Добрая слава Генриха Гейне живет не в мраморе и бронзе, а в сердцах народов, которые усыновили и ввели в свою семью великого национального немецкого поэта, сделав его великое наследие достоянием всего человечества. "И долго буду я любезен тем народу, что чувства добрые я лирой вызывал" - эти известные слова другого поэта можно легко применить и к Гейне, ведь и к его нерукотворному памятнику до сих пор не заросла народная тропа.


просмотров: 2703
Search All Ebay* AU* AT* BE* CA* FR* DE* IN* IE* IT* MY* NL* PL* SG* ES* CH* UK*
Batman: the Golden Age Omnibus Vol. 3 (2017, Hardcover)

$63.29
End Date: Friday Feb-9-2018 14:35:24 PST
Buy It Now for only: $63.29
|
LORD OF THE RINGS - TOLKIEN, J. R. R. - NEW HARDCOVER BOOK

$26.49
End Date: Saturday Feb-10-2018 6:31:55 PST
Buy It Now for only: $26.49
|
A Game of Thrones 5-Book Boxed Set by George R. R. Martin's

$16.24
End Date: Monday Feb-5-2018 23:33:42 PST
Buy It Now for only: $16.24
|
Mother Goose's Nursery Rhymes: A Collection of Alphabets, Rhymes, Tales, and Jin

$95.00
End Date: Monday Jan-22-2018 15:15:24 PST
Buy It Now for only: $95.00
|
Search All Amazon* UK* DE* FR* JP* CA* CN* IT* ES* IN* BR* MX

(CA) Dynamite Studio - Join the Loyalty Program and Receive 30% off 1 Regular Price Item on Your Birthday

Start: 17 Aug 2017 | End: 01 May 2018

Search Results from «Озон» Художественная литература, анонсы.
 
Мэри Стюарт Мэри Стюарт. Собрание сочинений в 12 томах (эксклюзивное подарочное издание)
Мэри Стюарт. Собрание сочинений в 12 томах (эксклюзивное подарочное издание)
Переплет ручной работы изготовлен из натуральной кожи по старинной европейской технологии XVIII века.
Блинтовое и золотое тиснение переплета.
Трехсторонний золотой обрез.
Каждый том дополняет шелковое ляссе.

Мэри Стюарт - на сегодняшний день одна из самых читаемых писательниц в Великобритании. На ее счету - более 30 романов и повестей любовного, детективного и исторического жанров. Всем им присущи острота сюжета, неожиданность и сложность интриги, богатство характеристик персонажей и безукоризненность стиля....

Константин Паустовский, Галина Трефилова,  А. Борщаговский К. Паустовский. Собрание сочинений в 7 томах (эксклюзивное подарочное издание)
К. Паустовский. Собрание сочинений в 7 томах (эксклюзивное подарочное издание)
Переплет ручной работы изготовлен из натуральной кожи по старинной европейской технологии XVIII века.
Блинтовое и золотое тиснение переплета.
Трехсторонний золотой обрез.
Каждый том дополняет шелковое ляссе.

Константин Георгиевич Паустовский - классик отечественной литературы, замечательный художник слова, знаток родной при роды. Щедрый писательский дар и изобретательная фантазия Паустовского позволяли ему рассказывать на страницах своих произведений о таких сложнейших проблемах века, как интеллигенция и революция, художник и общество, природа и цивилизация....

Жорж Санд Жорж Санд. Собрание сочинений в  14 томах (эксклюзивное подарочное издание)
Жорж Санд. Собрание сочинений в 14 томах (эксклюзивное подарочное издание)
Переплет ручной работы изготовлен из натуральной кожи по старинной европейской технологии XVIII века.
Блинтовое и золотое тиснение переплета.
Трехсторонний золотой обрез.
Каждый том дополняет шелковое ляссе.

Произведения французской писательницы XIX в. Жорж Санд - под этим псевдонимом публиковала свои романы Аврора Дюпен (по мужу Дюдеван) - пользуются заслуженным успехом у читателей всего мира....

Константин Бадигин Константин Бадигин. Собрание сочинений в 5 томах (эксклюзивное подарочное издание)
Константин Бадигин. Собрание сочинений в 5 томах (эксклюзивное подарочное издание)
Переплет ручной работы изготовлен из натуральной кожи по старинной европейской технологии XVIII века.
Блинтовое и золотое тиснение переплета.
Трехсторонний золотой обрез.
Каждый том дополняет шелковое ляссе....

Донна Фоли Мабри Мод. Откровенная история одной семьи
Мод. Откровенная история одной семьи
Нескладная девочка, нелюбимая дочь, покорная жена... Мод обожала первого мужа и презирала второго. Была прекрасной матерью, но только для троих из пяти своих детей. Обыкновенная женщина с необыкновенной судьбой. История большой любви и величайшей трагедии. Автор этой книги, Донна Мабри, зарабатывала на жизнь шитьем и продажей косметики. На пенсии Донна решила написать историю жизни своей бабушки Мод. Не получив поддержки от издательств, Донна самостоятельно опубликовала книгу в интернет-магазине. Спустя всего несколько недель "Мод" обогнала по продажам раскрученные блокбастеры, продалась тиражом более 1 000 000 экземпляров и стала самой обсуждаемой книгой в книжных клубах Америки.


Самая обсуждаемая история в книжных клубах Америки.

Нескладная девочка. Нелюбимая дочь. Покорная жена. Она обожала первого мужа и презирала второго. Была прекрасной матерью, но только для троих своих детей из пяти. Обыкновенная женщина с необыкновенной судьбой...

"Наступил день моей свадьбы, а было мне чуть больше четырнадцати. Моя старшая сестра Хелен вошла в комнату, взяла меня за руку и усадила на кровать. Она открыла рот, как будто собираясь что-то сказать, но вдруг покраснела и отвернулась к окну. Спустя мгновение она сжала мою руку и заглянула прямо в глаза. Потом потупилась и наконец произнесла:
- Ты всегда была хорошей девочкой, Мод, и во всем слушалась меня. Совсем скоро ты выйдешь замуж, и твой муж станет главой вашего дома. Сегодня вечером, когда вы вернетесь домой после праздника, что бы он ни захотел сделать, ты должна будешь ему это позволить. Поняла?
Конечно, я не поняла, но все равно кивнула. Тогда многое казалось мне странным, и это в том числе. Разумеется, я должна была ее слушаться - ведь выбора не было. В конце концов, я ведь и на свет появилась не по своей воле".

ОТЗЫВЫ

Читать эту книгу и жутко и увлекательно. Отсутствие права выбора, вызывающий отвращение секс с тем, за кого пришлось выйти замуж, частые и тяжелые роды без обезболивания - а ведь все это происходило с женщинами не больше ста лет назад! Но только погрузившись в живую историю и переживания героини мы осознаем, что феминизм и прогресс - не избитые пустые слова, а то, без чего наша жизнь сейчас была бы похожа на страшный сон.

Ольга Севастьянова, редактор Cosmopolitan



"История большой любви и величайшей трагедии".

New York magazine

...

Финн А. Дж.; Иванченко  И. Женщина в окне
Женщина в окне
Анна Фокс детский психолог, год назад пережившая страшную трагедию. Теперь она стала заложницей в своем собственном доме. Анна страдает агорафобией и уже много месяцев не выходит на улицу. Родные оставила ее, хотя Анна регулярно разговаривает с ними по телефону. Свои дни она коротает за бокалом вина, просмотром старых фильмов, общением в интернет-форумах… и слежкой за соседями. Однажды в доме, расположенном через сквер, появляются новые жильцы: отец, мать, сын-подросток. Благополучная, просто идеальная семья. Но как-то раз Анна, наставив в окно объектив камеры, видит шокирующее преступление. Или ей все показалось? Никто не воспринимает ее всерьез, полиция не верит ее словам — под грузом открывающихся тайн и секретов мир Анны начинает рушиться... Где правда, а где вымысел? Ей самой предстоит докопаться до истины....

Роман Папсуев Сказки старой Руси. Истоки
Сказки старой Руси. Истоки
Эта книга - настоящий путеводитель по фантазии и воображению, дверь в новую вселенную, основанную на славянском фольклоре. Здесь знакомые с детства герои былин и сказаний предстают в новом облике и с новыми возможностями. "Кабинетная мифология" Романа Папсуева - результат работы в индустрии компьютерных игр и многолетних исследований сказок. Окунись в новый мир, в котором Алеша Попович - лучший охотник на ведьм, Василиса Премудрая - боевой маг, а Кощей - суперколдун и лич-вампир! Автор, известный художник-иллюстратор, не просто создал новые, потрясающе красивые и интересные образы известных персонажей, но и рассказал о том, как их придумывал и кем они стали в удивительном мире Сказок Старой Руси....

Корин Майер, Анна Симон Маркс. Графическая биография
Маркс. Графическая биография
О книге
"Меня зовут Карл Маркс. Когда-то меня прозвали дьяволом, потому что я хотел уничтожить капитализм. Но, прежде чем осуждать меня, послушайте мою историю..."

Эта графическая биография проведет читателя от рождения Карла Маркса в 1818 году до его смерти в 1883, рассказывая о личной и общественной жизни философа. Это не обычная биография и не обычная книга по истории - вас ждет настоящий роман про любовь и предательство, про смерть и новую жизнь, про философские размышления, и, конечно, про революцию!

Анна Симон и Коринн Майер при помощи элегантного и ироничного стиля рисования и легкого и живого повествования создали графический роман, который понравится самым разным читателям. Но, несмотря на простоту формата, содержание книги вполне серьезное - главные теоретические идеи философа объясняются очень понятно.

Фишки книги
• Просто и доступно объясняются сложные теории Маркса.
• Тонкий юмор.
• Невероятно стильные иллюстрации.

Для кого эта книга
Для всех, кто хочет больше узнать о Карле Марксе.
Для любителей комиксов.
Для всех, кому интересны биографии неординарных людей.

...

Наринэ Абгарян Дальше жить
Дальше жить
Книга о тех, кто пережил войну. И тех, кто нет.
"Писать о войне - словно разрушать в себе надежду. Словно смотреть смерти в лицо, стараясь не отводить взгляда. Ведь если отведешь - предашь самое себя.
Я старалась, как могла. Не уверена, что у меня получилось.
Жизнь справедливее смерти, в том и кроется ее несокрушимая правда.
В это нужно обязательно верить, чтобы дальше - жить"....

Вадим Зеланд Жрица Итфат
Жрица Итфат
Все смотрят Тафти. Все читают Тафти. Все обсуждают Тафти. Одни кричат: "Мы ненавидим Тафти!" Другие кричат: "Мы хотим Тафти!" Кто же она такая, жрица Итфат, второе имя которой Тафти? Это не вымышленный персонаж. Она реально существовала, а в определенном смысле существует и сейчас. В книге рассказывается об удивительных приключениях жрицы и ее друзей в метареальности. Но и это не совсем фантастика. Или совсем не фантастика. Не хотите - не верьте, а хотите - проверьте.
Ни волшебную палочку, ни сверхспособности фантастических персонажей нельзя забрать с собой, в свою жизнь. Техники Тафти - можно. Уже многие проверили.

О чем книга
"Жрица Итфат" - это художественная версия книги "Тафти жрица", в которой раскрываются еще более глубокие и мощные техники, чем техники Трансерфинга. Вы прочитаете об удивительных приключениях Тафти и ее друзей в метареальности, сможете ближе познакомиться с Тафти и узнаете, как сама Жрица применяет свои техники на практике. Трансерфинг можно рассматривать как начальную школу, а Тафти - как высшую. Это уже высший пилотаж управления реальностью. (Из интервью Вадима Зеланда)

Почему книгу стоит прочитать
После выхода книги Вадима Зеланда "Тафти жрица" мы получили множество вопросов от читателей, и многие из них касались личности загадочной Жрицы. В Интернете по этому поводу даже развернулась целая дискуссия. Теперь вы сможете лучше узнать Тафти, а также углубить свое понимание применяемых ею техник.

Для кого эта книга
Для тех, кто готов проснуться в сновидении и изменить сценарий.

Почему решили издать
Открыв рукопись, мы были потрясены! Ведь это первая художественная книга классика российской эзотерики Вадима Зеланда! Впервые у читателей есть уникальная возможность узнать, как работают принципы и алгоритмы, полученные по каналу Тафти, в реальности.

Ключевые понятия
Трансерфинг, изменение реальности, сценарий, Смотритель, жрица, Тафти, Итфат, сновидение....

2008 Copyright © BookPoster.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс.Метрика Яндекс цитирования