Информация по русской литературе
Дискурс прозы Валентина Распутина: попытка бегства от реальности

Дискурс прозы Валентина Распутина: попытка бегства от реальности

 

- Ты уж не пиши там, чего не велят [... ]

В. Распутин, "Вниз и вверх по течению"

 

С классификацией творчества Распутина отечественное литературоведение испытывает существенные трудности. В традиционных литературоведческих кругах у Распутина сложилась репутация мастера "деревенской прозы", "глубокого реалиста" и т.д. С не меньшим успехом Распутина можно было бы представить мастером психоаналитического рассказа (один из литературоведов подводил к этому, усматривая в творчестве Распутина продолжение традиции психологической прозы Достоевского) .

Оставляя в стороне известный апологетизм литературоведения, анализирующего литературу советского периода, а также признавая практическую неосуществимость попытки вывести точную формулу творчества Распутина, исходя из анализа в нем нарративной традиции, имитирующей реальность, попробуем рассмотреть рассказ "Рудольфио" в контексте эстетической тенденции, присущей советскому искусству периода создания текста, и эстетической тенденции, возникающей в самом творческом пространстве произведений Распутина.

  "Руольфио" датирован Распутиным 1965-м годом. Эта датировка представляется важной, так как именно на 1965-й год приходится пик периода, получившего название "оттепели". Более точным, хотя и не бесспорным, нам кажется определение этого периода как "второй волны" советского неоренессанса. (Поясним - именно ренессансной эстетике присуще резкое перемоделирование структуры мироощущения, резкий перенос акцента с макрокосма на микрокосм, вытеснение универсального космического начала с последующим замещением его персонифицированным континуумом. Именно этот процесс наблюдался в период "первой волны" советского неоренессанса, приходящийся на 20-30-е гг, и в период "второй волны" конца 50-х - 60-х гг.) Перед творцами "первой волны" стояла нелегкая задача. Им необходимо было создать советскую агиографию, демонстрирующую возможности члена советского общества безграничными в перспективе. Иными словами, им предстояло сотворить миф о Человеке как центре мироздания. Поэтому в литературе того периода за основу была взята структурная модель повествования, сложившаяся в классической русской литературе конца 19-го века - в этой безличной (эпической) модели автор обладал "всеведущим" знанием, беспрепятственно проникал в любые слои пространства всех своих персонажей.

Процесс мифологизации реальности неизбежно привел к тотальной типологизации. "Литература вторгается в психику масс, чтобы найти в ней разбросанные части нового человека и в виде типа вернуть его массам", - говорил А. Толстой на 1-м съезде советских писателей об этом литературном процессе, напоминающем сотворение Франкенштейна.

Так постепенно возникла художественная структура мнимой соборности, лишенная космических корней и космической универсальности, застывшая в вакууме экстраполяции. Внутреннее пространство было вытеснено внешним.

"Вторая волна" - естественная реакция на косность, мертвенность сложившейся схемы. Взгляд авторов переместился из внешнего во внутреннее пространство. Важным стал человек как индивидуальность (а не как тип) . И, естественно, классическая модель повествования была вытеснена моделями с подчеркнутым личностным, авторским, началом.

Обратим внимание, как построено повествование в "Рудольфио". Распутин ведет рассказ от третьего лица, однако его знания не простираются за сферу информации, которой располагает Рудольф. Таким образом, автор как бы пересказывает читателю то, что узнал от Рудольфа. Эта нарративная модель позволяет автору сохранять дистанцию между собой и персонажем (некоторые главки к тому же открываются авторскими метафорами) и вовлекать читателя в сюжетный ход не непосредственно, а опосредованно - через призму авторского видения. Возникает эффект вовлекающей дистанции - читателя заинтересовывает Ио, поскольку он знает о ней не более Рудольфа, читатель вовлечен в действие индивидуализированных персонажей, но остается в рамках художественного текста. Таким образом, Распутин провоцирует в читателе необходимость во внутренней проекции в пространство персонажей.

Такая повествовательная модель вполне соответствовала тенденции внутреннего ракурса "второй волны". Если в 40-50-е гг. сложилась система наррации, декларируемая как имитация реальности, а по сути являющаяся базовой моделью условности для тиражирования советских неоренессансных мифологем, то в конце 50-х стали возникать нарративные модели, анализирующие реальность и обнаруживающие собственную дистанцированность по отношению к реальности. Резко обозначилась тенденция к демифологизации, к созданию нарративных моделей с сюжетом, альтернативным фабуле (часто мифического содержания) , к многослойным текстовым конструкциям.

В этом свете весьма показательно, что в структурной схеме "Рудольфио" выявляется древнегреческий миф о любви Ио и Зевса. Напомним, что Зевс, будучи женатым на Гере, страстно влюбился в царскую дочь полубожественного происхождения Ио. Опасаясь, что гнев Геры, прознавшей об этой связи, погубит Ио, Зевс превратил свою возлюбленную в белоснежную корову. Однако Гера потребовала телку себе в дар и приставила к ней неусыпного тысячеглазого стража Аргоса. Зевс подослал к Аргосу Гермеса, который хитростью заставил стража закрыть глаза и отрубил ему голову. Ио была освобождена, однако Гера наслала на нее овода, постоянно мучившего Ио, превращенную в корову. В таких муках Ио странствовала по свету и добрела до Нила, где приняла свой прежний вид и родила сына Эпафа (в переводе с греческого "прикосновение Зевса") .

На структуру мифа об Ио в "Рудольфио" указывают несколько элементов: Распутин называет свою героиню Ио (при ее появлении возникает семиотический элемент, отсылающий к античной героине, - сыплется снег, такой, как будто в небе трясут "снежных птиц" (белоснежный цвет телки) ) , он дает в жены Рудольфу Клаву, которая так же, как и Гера, согласно "Теогонии" Гесиода, является ревнивой хранительницей брачных уз, он наделяет Рудольфа некоторыми чертами Зевса Олимпийского: приверженность городской жизни, защита обиженных, покровительство молящим (согласно "Илиаде" Гомера) . Кроме того, кульминационная сцена "прикосновения" Рудольфа и Ио происходит у реки, туда же герой приходит в финале.

Однако посмотрим, как Распутин моделирует эту структуру мифа в своем рассказе.

Едва познакомившись, Ио задает своеобразный ироничный тон, как нельзя кстати подходящий для пародийного снижения эмоционально-волевого тона мифа (смех, помимо характеризующей функции, играет существенную роль для акцентированности на неадекватности двух пространств, закрепленных за Рудольфом и Ио) . Представляясь, Ио шутит: "[... ] исполняющий обязанности. Ио". (Далее следует ремарка, характеризующая "зевсовскую" природу Рудольфа: "Не в силах остановиться, он хохотал, раскачиваясь то вперед, то назад, как колокол".) Итак, Ио - только "исполняющая обязанности" героини мифа. Следуя этой линии снижения, Распутин буквально переворачивает миф с ног на голову. Не "Зевс"-Рудольф влюбляется в Ио, а наоборот. Не "Зевс"-Рудольф преображает Ио, а она метаморфизирует его из "слона в зверинце" Рудольфа в шутливо-нежное "Рудик", затем - в трепетное "Рудольфио", а в финале возвращает его в "самого обыкновенного Рудольфа". Не Клава-"Гера" мучит Ио - она терзаема собственной любовью, придуманной ею самой. И - важный момент - у реки (после "прикосновения" Рудольфа) не Ио возвращается в изначальное состояние, а Рудольф, получивший пощечину.

Для чего же Распутину понадобилась такая семантическая инверсия мифа? Прежде, чем дать ответ, обратимся к еще одной интертекстуальной отсылке Распутина - к "Маленькому принцу" Антуана де Сент-Экзюпери.

Помимо прямой цитаты (Ио читает "Маленького принца") "Рудольфио" буквально пронизан аллюзиями на "Маленького принца". Поскольку в наши задачи не входит подробный анализ этого аллюзивного ряда, остановимся лишь на нескольких важных его элементах. А именно на тех, которые собственно, и создают интертекстуальную среду, в которую помещены персонажи рассказа Распутина.

Уже в начале рассказа Ио отделяет себя от мира взрослых, подчеркивает свою выключенность из этого пространства, в котором действуют странные, нелепые для нее законы: Рудольф зачем-то женат на Клаве, сестра почему-то устраивает скандал, когда узнает, что Ио взяла отгул в школе, мать обеспокоена дружбой Ио с Рудольфом... И вообще, - "некоторые считают, что если я хочу знать, как зовут человека, то обязательно проявляю к нему нездоровый интерес", - иронизирует Ио. Она поясняет Рудольфу, почему тот не замечал ее раньше: "Вы, взрослые, обращаете внимание только на взрослых, вы все ужасные эгоисты". Маленький принц именно так и считал: взрослые - это странные люди, думающие только о себе. К этому миру и принадлежит Рудольф. Но почему тогда Ио выделяет его для себя?

Вернемся к череде метаморфоз. "Я думала, что так только слона в зверинце могут звать", - замечает Ио, узнав имя Рудольфа. Вспомним, что именно слона, проглоченного удавом (иными словами, заключенного в чрево удава) , рисовал, будучи шестилетним, герой "Маленького принца", ведущий повествование. Далее, Рудольф постоянно отправляется в какие-то командировки в разные части страны, а герой "Маленького принца" был летчиком, то есть так же путешествовал по свету. Кроме того, вспомним, что несостоявшемуся маленькому "художнику" в рассказе Экзюпери взрослые порекомендовали заняться чем-нибудь более полезным, например, арифметикой. А Ио зачем-то выпрашивает себе у Рудольфа разрешение позвонить в случае сложности с решением арифметической задачки.

Итак, Распутин маркирует Рудольфа как модернизированную модификацию летчика из "Маленького принца" - человека-проводника, застрявшего между миром детей и миром взрослых, человека, вынужденного быть взрослым, но не лишенного творческой непосредственности. Распутин провоцирует такое восприятие читателем героя, вклинивая в диегетический ряд авторские метафоры, не разрушающие повествования, но выделяющиеся на фоне общей лаконики рассказа. (Например: "Здесь, в городе, уже чувствовался пряный, острый запах наступающей весны, сдунувшей с него, словно пепел, зимнюю неясность и неотчетливость". Или: "[... ] Рудольф взглянул на дом напротив - ни одно окно еще не было освещено, и только подъезды, как губные гармошки, сияющие металлом, светились четырьмя правильными рядами" и т.д.) Ио, соответственно, маркируется как слегка повзрослевший (либо принявший новую реинкарнацию) Маленький принц, залетевший на Землю с иной планеты. Ее иноприродность подчеркивается несколькими "птичьими" метафорами: упомянутая уже метафора "снежных птиц" в начале рассказа и сравнение Рудольфом груди Ио с "двумя маленькими гнездышками", "которые лепят неведомые птицы". Ее инобытийность подчеркнута неожиданным смехом, неожиданными слезами, поступками, неадекватными нормативам поведения в мире взрослых, отсутствием друзей среди сверстников, что и создает ассоциативную параллель с Маленьким принцем.

Пустырь, где происходит кульминационное событие "Рудольфио", коррелирует, с одной стороны, к "опасной и романтической" пустыне в "Планете людей" Экзюпери, а с другой - к пустыне, где Маленький принц встретился с летчиком и принял свою смерть.

Что же на этом фоне происходит между Ио и Рудольфом? Вспомним, как мудрый Лис советовал Маленькому принцу: "Если хочешь, чтобы у тебя был друг, приручи меня! " "Приручить" - значит "создать узы", как пояснял Лис. Поэтому Ио так раздражает Клава (неласково названная Ио "мымрой") , которая мешает ей создать "узы" с Рудольфом (аналогичную роли Клавы функцию в "Маленьком принце" выполняет самолет, ремонт которого постоянно отвлекает летчика) . О том, как важно создать эти "узы", рассказал все тот же Лис Маленькому принцу: "Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе не нужен. Я для тебя только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственный в целом свете. И я буду для тебя единственный в целом свете... " До встречи в трамвае Ио была для Рудольфа одной из ста тысяч девочек, хотя и жила в доме напротив. Но после того, как Ио назвала Рудольфа Рудольфио, она стала для Рудольфа единственной Ио, такой, какую знал только он. Об этой предельной субъективации восприятия писал Ролан Барт в книге "Камера Люцида". Ему понадобилось ввести специальный термин punktum для обозначения той "раны", которую наносит ему фото умершей матери, для обозначения того чувства, которое испытывал по отношению к этому фото Барт и которое неведомо более никому.

Но дело в том, что для создания "уз", которых желала Ио, необходима определенная адекватность восприятия партнеров, что в случае с Рудольфом невозможно. Ибо Рудольф оказывается, вопреки ожиданиям Ио и провокациям автора, не просто "самым обыкновенным Рудольфом" (то есть таким же, как все) , но воплощением типа рационального мышления. Он постоянно путается, называя полюбившую его девочку вместо Рудольфио Ио. Он идет к учебнику арифметики, чтобы вернуть себе равновесие, когда узнает об исчезновении Ио. Он трезво рассуждает, что "в губы целуют только самых близких людей"...

Мы подошли к, пожалуй, самой важной теме творчества Распутина, диктующую необходимость в обильной интертекстуальности и мифологической инверсионности в его произведениях. Во всех трех выявленных нами слоях "Рудольфио" наблюдается бинарная пространственная оппозиция: божественного и человеческого - в мифическом слое; земного и инобытийного - в интертекстуальном слое "Маленького принца"; и, наконец, рационального и иррационального - в объединяющем сюжетном слое. Поясним: не Ио с Зевсом, не Маленький принц с летчиком, не Ио с Рудольфом никогда не смогли бы составить единого целого в силу оппозиции рационального и иррационального.

В финале "Рудольфио" Ио посылает Рудольфа "к черту". И он, идя "к черту", приходит на тот самый пустырь, где не смог поцеловать Ио в губы. "Черт" - устойчивый знак не только преисподней, наказания в загробном мире, но и мирского, знак порочности цивилизации. "Пустырь" с завалами мусора - знак духовной пустоты, деградации. "Он [Рудольф] перешел через пустырь, - продолжает Распутин, - спустился к берегу и вдруг подумал: а что же дальше? " Финальный вопрос навсегда оставляет Рудольфа на берегу окостеневшей рациональной цивилизации. Он останавливается над перманентно изменчивой рекой Иррационального, в которую никогда не рискнет войти. "Самое главное - то, чего не увидишь глазами... " - писал Экзюпери в "Маленьком принце". Рациональному человеку этого уже не понять.

""Реальность" постоянно караулит художника, чтобы помешать его бегству. Сколько хитрости предполагает гениальный побег! - писал Хосе Ортега-и-Гассет в "Дегуманизации искусства". - Нужно быть "Улиссом наоборот" - Улиссом, который освобождается от своей повседневной Пенелопы и плывет среди рифов навстречу чарам Цирцеи". Распутин, конечно же, не был "Улиссом наоборот". Но ему хватило сил на то, чтобы увидеть пустоту, мертвенность рационального мира. Любая попытка обитателей этого мира войти в Иррациональное обречена на провал.

Дары Помоны и Флоры - Помона у древних римлян-богиня плодов, Флора - богиня цветов. Выражение "Дары Помоны и Флоры" в образной поэтической речи употребляется в значении "обилие цветов и плодов".
Волк в овечьей шкуре - Выражение возникло из Евангелия: «Берегитесь лже-пророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Матф., 7, 15). Употребляется как характеристика лицемера, скрывающего свои дурные намерения под маской добродетели.
Search Results from eBay
Jurgen Habermas Философский дискурс о модерне Hardcover Russian
=====
Количество просмотров страницы: 1108
Search Results from «Озон» Художественная литература, анонсы.
 
Куликова Г.М. Охотники на русалок. Не царское дело
Охотники на русалок. Не царское дело
«Охотники на русалок» Могут ли русалки появиться в озере, на берегу которого развернулось строительство нового курорта? Многочисленные очевидцы утверждают - это произошло! Русалки есть, их даже удалось снять на камеру. Поиском сенсационных материалов занимаются журналисты известных телеканалов и скандальных изданий. На русалок идет настоящая охота. И вот однажды на берегу находят тело популярного столичного телеведущего. А рядом - мертвую девушку, обнаженную, с длинными волосами, облепленную рыбьей чешуей… «Не царское дело» Думаете, стать богатой наследницей – это здорово? Да нет же, очень опасно! Настя Батманова, которой прабабушка оставила целое состояние, поняла это прямо в день оглашения завещания. Над ее головой стали стремительно сгущаться тучи, и вместо того чтобы наслаждаться свободой и праздностью, девушке пришлось скрываться от бандитов и расследовать серию убийств, связанных со старинной семейной легендой…...

Терри Пратчетт Платье цвета полуночи
Платье цвета полуночи
Продолжение истории юной ведьмы Тиффани Болен - часть самого знаменитого цикла сэра Терри Пратчетта "Плоский мир".

Это должно было случиться: Тиффани выросла. Она уже не ученица, а взрослая ведьма, и удел, за который она отвечает, составляет не много не мало все Меловые холмы. Пусть жители ее земли недоверчиво относятся к ведьмам. Пусть молодой человек (которого Тиффани никогда и не считала своим молодым человеком!) женится на другой. Пусть ее крошечные друзья, Нак-мак-Фигли, подкидывают девушке кучу проблем... Она справится. И, как полагается настоящей ведьме, все уладит. По крайней мере, попробует. Но в какой-то момент масса сложностей и неудач, обрушившихся на юную ведьму, станет критической. В какой-то момент Тиффани поймет, что кто-то пустил по ее следу древнее и злобное существо, победить которое невозможно. В какой-то момент она не испугается прыгнуть в огонь......

Селеста Инг Все, чего я не сказала Everything I Never Told You
Все, чего я не сказала
Лидия мертва. Но они пока не знают. 3 мая 1977 года, половина седьмого утра, никто не знает ничего, кроме безобиднейшего факта: Лидия опаздывает к завтраку…
Так начинается (и заканчивается) история очередной Лоры Палмер - семейная история ложных надежд и умолчания.
Мэрилин - амбициозная девушка с американского Юга, мечтает стать врачом в годы, когда от женщины ожидается скорее склонность к домоводству, чем профессиональная карьера; мечтает быть особенной в мире, где ей заранее назначена роль. Джеймс - потомок китайских иммигрантов, полулегально приехавших в США, всю жизнь особенный по рождению, мечтает быть как все, слиться с обстановкой, перестать выделяться. Эти двое любят друг друга, видят друг в друге отражение своих грез. Но грезы рассеиваются, жизнь берет свое, и поэтому родители назначают старшую дочь ответственной за осуществление несбывшегося. Из лучших, разумеется, побуждений. Оба надеются, что дочь добьется того, чего не досталось им: мать желает ей профессиональной реализации и признания, отец - любви и популярности среди сверстников.
Маленькая девочка становится центром семейной вселенной. Ее старший брат и младшая сестра отходят на задний план - родители любят их, но не видят, потому что все их надежды сосредоточены на Лидии. И маленькая травмированная девочка Лидия день за днем изо всех сил старается осуществить неосуществленные родительские планы - потому что маленькие дети любят родителей, не могут их не любить, хотят, чтобы родители были счастливы, не умеют сказать им "нет". Лидия усердно зубрит физику и биологию, не питая ни малейшего интереса к естественным наукам, потому что мать так и не стала врачом, но мечтает о том, чтобы врачом стала дочь. Лидия в одиночестве ходит на танцы и в кино, притворяясь, будто развлекается с подругами, потому что отец никогда ни с кем не дружил, но мечтает о том, чтобы дочь была душой компании. Однако со временем маленькая девочка вырастает в раздраженного подростка и начинает смутно догадываться, что, пожалуй, пора понять, чего хочет она сама, и что нельзя пожертвовать своей жизнью ради родительских воздушных замков.
Отношения в семье - довольно изолированной по любым меркам и вообще странной в условиях, где запрет на межрасовые браки был признан противозаконным всего лет десять назад, - строятся на умолчаниях. У всех внутри тихо курится ярость, и бессилие, и страх, и отчаяние. Все заперты внутри своих голов, но никто никому ничего не говорит. Умолчание - тоже ложь, даже если оно задумано во спасение. Двое взрослых и трое детей изо дня в день умалчивают о важном. Родители подменяют реальность фантазиями, выдают желаемое за действительное. Дети стискивают зубы и молча подыгрывают. Взаимопонимание без слов порой тоже возможно, но слишком хрупко. И когда девочка, измученная необходимостью годами лгать и говорить "да", когда хочется заорать "нет", решает вырваться из этой клетки, случается то, что случается.
"Все, чего я не сказала" - история о лжи во спасение, которая не перестает быть ложью. О том, как травмированные родители невольно травмируют детей. О том, что родители способны сделать со своими детьми из любви и лучших побуждений. И о том, наконец, что порой молчание убивает.

Роман о бремени быть первым, о тяжести чужих надежд, о благих намерениях, от которых можно не выжить.

The New York Times Book Review



Красивая история о надеждах, печали и дисфункциональности в семье.

The Boston Globe



Мастерский, эмоциональный и яркий дебют. Селеста Инг в тугой сюжетный клеток сплетает болезненные темы: иммигранты в Америке, умолчание в семье, которое порой опаснее лжи, любовь, заглушенная амбициями. Тонкий, даже утонченный роман. Определенно самый яркий литературный дебют года.

O Magazine



Этот роман достоин внимания жюри Пулитцеровской и Букеровский премий. Селеста Инг блестяще рисует полотно семейного непонимания, ее роман - история, как родители способны уничтожить своих детей из любви, просто переложив на них груз своих ожиданий и надежд. Эту книгу нужно прочитать всем, кто беспрестанно толкает своего ребенка вверх, мечтая об успехе и славе для него.

The Guardian



Действие в романе Селесты Инг скользит плавно, точно вода в неспешной реке, но с самого начала понятно, что под этой уютной неторопливостью прячется бездна. У каждого в этой книге есть тайны, каждый предпочитает молчать о самом важном для себя. С поразительным для столь юной дебютантки изощренным мастерством, Инг затягивает читателя в омут, где все секреты, все молчание перестанет иметь значение.

Los Angeles Review of Books



Этот тонкий и нежный до призрачности роман чем-то неуловимо напоминает "Милые кости" Э. Сиболд.

Marie Claire



Мерцающая, немного таинственная проза о бремени надежд, о жажде тепла, о непонимании любящих людей. Инг захватывает читателя с первых же страниц и ведет его к разгадке тайны, безжалостно погружая его в эмоциональный водоворот.

Huffington Post

...

 Марвел. Doodles. Стражи Галактики 2. Книга дудлов Guardians of the Galaxy. Doodles
Марвел. Doodles. Стражи Галактики 2. Книга дудлов
Рисуй, раскрашивай и твори вместе с любимыми Стражами Галактики - от Звёздного Лорда и Гаморы до Енота Ракеты и Грута! Каждая страница книжки заполнена скетчами, которые и рассмешат, и вдохновят. Используй своё воображение, чтобы оживить эти удивительные сцены, добавить юмора и спасти-таки вселенную!...

Дмитрий Саввин Превыше всего. Роман о церковной, нецерковной и антицерковной жизни
Превыше всего. Роман о церковной, нецерковной и антицерковной жизни
Эта книга - открытое окно в провинциальную российскую церковную жизнь начала XXI века, через которое каждый может увидеть основные ее узлы, линии разлома, и те повороты, которые, возможно, оказались роковыми. Через призму ярких, но при этом и очень типичных и легко узнаваемых художественных образов перед читателем раскрывается церковная реальность начала "нулевых", а за вымышленными сюжетными линиями угадывается документальная точность.

Книга о том, как некоторые люди в движении к высоким целям из восторженных романтиков, одержимых светлыми идеалами, превращаются в безбожных циников, делающих деньги, или расцерковляются по зову совести. Жизнь в церкви, как она есть, когда одни перестают думать о Боге и ближних, и начинают создавать свои империи, приумножая богатство и власть, а другие идут с верой до конца, подчас рискуя потерять все, в надежде на торжество Бога. "Превыше всего" о провокаторах и праведниках, о мощи админресурса и силе совести, о загребущих щупальцах зла и узком пути к незакатному Свету....

Рик Ремендер, Шон Мёрфи, Мэтт Холлингсворт Токийский Призрак. Атомный сад
Токийский Призрак. Атомный сад
Острова Лос-Анджелеса, 2089 год. Человечество впало в зависимость от технологий, пытаясь сбежать от пропитанной радиацией всеобщей разрухи. Ради цифровых улучшений безработное население готово воровать, грабить и убивать. Виртуальные наслаждения - их единственный наркотик и смысл жизни, и этой весьма прибыльной сферой заправляют бандиты. А к кому обращаются эти бандиты, когда им нужно показать, кто здесь главный? О да, к констеблям Леду Денту и Дебби Декэй... Эта работенка приведет нашу парочку из нищего Лос-Анджелеса в последнюю свободную от технологий страну Земли: Токийскую Нацию Сада. 
Популярный автор Рик Ремендер и звездная команда из художника Шона Мёрфи и колориста Мэтта Холлингсворта исследуют все возрастающую зависимость от технологий и желание жить в гармонии с природой, которую мы уничтожаем.

...

Фред Варгас Холодное время
Холодное время

Герой детективных романов блистательной Фред Варгас - вечно витающий в облаках комиссар Адамберг - принес ей мировую известность и пополнил когорту великих сыщиков, подобных Шерлоку Холмсу и Эркюлю Пуаро. “Холодное время” -новое запутанное дело комиссара. Цепочка самоубийств, странные рисунки, оживающие покойники - нити расследования ведут в ледяные пространства и далекие времена. Адамбергу ничего не остается, как пуститься в погоню за призраками. Цитата: Спустя четыре года после “Адского воинства” Фред Варгас вернулась к нам с “Холодным временем” - последним из ее фирменных блюд, секретом которых владеет она одна. И ее уникальный рецепт блестяще работает! Это книга высшей марки! - Le Figaro Теги: Детектив, Фред Варгас, великие сыщики, классика

...

 Череп Бетховена. Мрачные и загадочные истории из мира классической музыки
Череп Бетховена. Мрачные и загадочные истории из мира классической музыки

Цитата

Я предлагаю вам целый спектр странных и удивительных историй: историй жестокости, мести, крови и кишок, смертей, болезней, любовных побед и поражений, отчаяния, казней, привидений, жутких детских стишков и сказок, магии, убийств, войн и, самое страшное, — сотовых телефонов.

 

О чем книга

 

«Череп Бетховена» — это курс истории классической музыки, но в совершенно необычном ключе. На этих страницах нет скучного перечня дат и событий, и вам не понадобится с ходу запоминать многочисленные невнятные имена. Зато вы узнаете о малоизвестных исторических фактах, познакомитесь с некоторыми из наиболее странных, забавных и удивительных моментов, связанных с музыкой последних двух тысяч лет. Вы поймете, что все знаменитые композиторы, так же как и мы, попадали в передряги, дрались  и влюблялись, а в перерывах сочиняли великолепную музыку.

 

Вам не потребуются специальные знания о музыке, все, что нужно — окунуться в мир необычного, и вы обнаружите в себе интерес и любовь к музыке. Классическая музыка вовсе не скучная, устаревшая и невразумительная. Она восхитительная, живая, осмысленная, прекрасная, трогательная, и каждый может наслаждаться ею.

 

Почему книга достойна прочтения:

В этой книге вы найдете богатый ассортимент странных, кровавых, жутких или просто нелепых фактов, загадок, правдивых историй и легенд о некоторых из самых известных (и самых таинственных) композиторах и музыкантах:

  • Знаете ли вы, что Дракула существовал на самом деле, причем, возможно, был куда страшнее, чем всем известный персонаж книг и фильмов?
  • Существует ли проклятая песня, которая заставляет тех, кто ее слышит, кончать с жизнью?
  • Зачем королева эпохи Возрождения требовала, чтобы ее придворные музыканты постоянно пели над телом ее умершего супруга?
  • Почему многие верят, что композитор не должен писать больше девяти симфоний?
  • Может ли она изменять реальность или доводить обычных людей до сумасшествия?
  • Где сейчас череп Моцарта и что случилось с черепом Бетховена?

Кто автор

Тим Рэйборн — музыкант с международным именем; играет на десятках странных инструментов с труднопроизносимыми названиями, среди них копии средневековых инструментов и народные инструменты из Северной Европы, с Балкан и Ближнего Востока. Записал более сорока альбомов, автор нескольких книг и журнальных статей о музыке и истории.

Отзывы о книге:

 

 «Череп Бетховена» — собрание очерков о судьбах великих композиторов последних двух тысячелетий. Автор упаковал самые яркие и самые страшные события из жизни людей, создававших музыку, в истории, каждая из которых не длиннее поста в «Фейсбуке», — так, что забыть и перепутать их будет уже невозможно. Книга — отличный старт для всех, кто хочет заинтересоваться классической музыкой, не пропустив ни одного важного имени в ее истории.  

Анастасия Погожева, руководитель образовательного проекта Level One

 

«Череп Бетховена» — это, во-первых, очень смешная, иногда — пугающая и страшно затягивающая в чтение книга. Во-вторых, это не просто сборник занятных и загадочных историй — а еще и хороший путеводитель по миру академической музыки как для начинающих, так и для тех, кто думает, что все знает. Первым она незанудно растолкует, чем хороши и известны Бетховен или Берлиоз, а вторых познакомит с рядом незаслуженно забытых композиторов вроде Перси Грейнджера или Уоллингфорда Риггера. В общем, вещь не только для меломанов и учащихся музучилищ, но и для всех, кому не чуждо природное любопытство.

 Олег Соболев, музыкальный критик

...

Терри Пратчетт Платье цвета полуночи
Платье цвета полуночи
Продолжение истории юной ведьмы Тиффани Болен - часть самого знаменитого цикла сэра Терри Пратчетта "Плоский мир".

Это должно было случиться: Тиффани выросла. Она уже не ученица, а взрослая ведьма, и удел, за который она отвечает, составляет не много не мало все Меловые холмы. Пусть жители ее земли недоверчиво относятся к ведьмам. Пусть молодой человек (которого Тиффани никогда и не считала своим молодым человеком!) женится на другой. Пусть ее крошечные друзья, Нак-мак-Фигли, подкидывают девушке кучу проблем... Она справится. И, как полагается настоящей ведьме, все уладит. По крайней мере, попробует. Но в какой-то момент масса сложностей и неудач, обрушившихся на юную ведьму, станет критической. В какой-то момент Тиффани поймет, что кто-то пустил по ее следу древнее и злобное существо, победить которое невозможно. В какой-то момент она не испугается прыгнуть в огонь......

Рафаил Зотов Р. М. Зотов. Собрание сочинений в 5 томах (эксклюзивное подарочное издание)
Р. М. Зотов. Собрание сочинений в 5 томах (эксклюзивное подарочное издание)
Переплет ручной работы изготовлен из натуральной кожи по старинной европейской технологии XVIII века.
Блинтовое и золотое тиснение переплета.
Трехсторонний золотой обрез.
Каждый том дополняет шелковое ляссе....

2008 Copyright © BookPoster.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс.Метрика Яндекс цитирования